неудобно, особенно когда приходится бегать на минус первый к Какудзу. Это если ещё опустить кошмарный характер казначея, и его патологическую скупость. С последней так Юми встречалась каждую неделю, когда к ней заявлялся Какудзу со словами:

— Меньше жрать надо!

Но тут хозяйка стояла насмерть — прокормить восемь мужиков, двое из которых — растущие организмы, а один вообще Джинчурики. Это уже не говоря про самих девочек, которые тоже не святым духом питаются. Да так, что каждое воскресенье казначей пытался сократить расходы на продукты, а Юми наоборот, увеличивала объёмы. И дело не в том, что они с каждым днём едят всё больше, а в том, что к ним на ужин эпизодически забегают коллеги из АНБУ, иногда заглядывает Хината, но не это самое главное.

В квартал вернулись Ниннеко. Они ушли в мир призыва, после гибели клана, но теперь в квартале снова жили Учихи и кипела жизнь. Первыми явились личные призывы, Денка и Баке, за последней хвостом пришёл и сынок, он же личная головная боль Саске — Курои. И если кошки не особо напрягали хозяев, прекрасно владея палочками, чем неимоверно удивляли Итачи и Юми, то Курои забирался на коленки к Саске и требовал его кормить. Младший Учиха как-то попробовал совершить стратегический ход — посадил на коленки Сакуру. Но Курои это не остановило, тот нагло залез на коленки уже к Сакуре, обнюхал, сунул нос в вырез топа, и заявил:

— Пока этот Дятел нарезает мне вкусняшку — ты должна меня гладить!

Девушке было некуда деваться, и она наглаживала наглую чёрную морду весь вечер. Ибо совершенно не хотела проснуться этой ночью от того, что Саске скинул её с кровати. Правда, это была не совсем его вина. Это Курои развлекался, он просто спрыгнул с полки на кровать, и всё бы ничего, если бы он приземлился на матрас. К этому шиноби уже успели привыкнуть, и не подрывались каждый раз. Но это Чудо приземлилось в районе паха Саске, выпустив все 18 когтей. Вопль младшего Учихи не перебудил весь дом только благодаря шумоизоляции.

Их противостояние уже никого не удивляло, и стало частью обычной жизни в поместье Учиха. Разборки начинались с утра, когда сонного Саске за поворотом поджидал Курои, что обожал прятаться в тени коридоров и кадок с цветами. Вот тут уже вопли Саске будили всех, кто ещё проснуться не успел, этим грешили обычно Юми и Наруто.

Юми выползала на свет божий самой последней, нагло пользуясь тем, что по правилам этого дома — завтрак готовят парни. Не всегда это было успешно, но если кто-то запорол еду — на выручку спешил Узумаки с промышленными запасами рамена из Ичираку, который хранил в свитке, с помидорной поддержкой от Саске. Самым страшным на кухне оказался… Сай. У него оказались не только притуплённые эмоции, но и вкус. И вот тут на него снизошло спасение в лице — Харуно, но не Сакуры, а Мёбуки.

С тех пор, как родители Сакуры перебрались в квартал Учиха, они были постоянными гостями на ужине в поместье, и мама Сакуры была отличным подспорьем для девушек. Готовила она божественно и всегда была готова поделиться опытом. Так, что стереотип, что две женщины не уживутся на одной кухне — разбился в прах, тут прекрасно работали три, а иногда и четыре женщины. Анко оказалась столь же альтернативно одарена, как и Генма. Яды у неё получались даже из обычных продуктов, но госпожа Харуно не сдавалась — Изуна ей нравился, и она не хотела, чтобы парень умер молодым от несварения или, того хуже, отравления.

Но самым роскошным приобретением на кухне оказался — Кисаме. Добродушного мечника пока не посылали на задания, и тот скучал дома. Вот и нашлось применение его способностям, так быстро салат не умел строгать даже Саске, а тот почти четыре года жил на помидорах. Если дела пойдут совсем худо, то Учихи откроют своё кафе, и поставят туда поваром Кисаме.

На крайний же ужин перед выходом отряда Конохи, и вовсе заглянули неожиданные гости: Цунаде с Шизуне и Шеф с Ибики-саном, и как-то незаметно для всех приполз Орочимару. Вот тут-то Юми и порадовалась, что при реконструкции поместья снесла стену между кухней и столовой, и прикупила большой и длинный стол. А не то они бы просто не уместились все за одним столом.

Даже для призывов соорудили небольшой стол, Какаши призвал Паккуна, для Тон-Тон клоны быстро приготовили темпуру с овощами, а для хищных призывов свинину заменили на курицу и рыбу.

Вечер прошел в непринуждённой обстановке, Хокаге выразила благодарность Хатаке, на долю которого свалилась подготовка к походу. А так же от души посмеялась, когда Юми пообещала по возвращению выкатать всем Каге, кроме своего разумеется, счёт за хитай-ате, а не то ей с этой заварушки лучше живой не возвращаться — её родной бухгалтер даже не закопает на заднем дворе — он её на чёрном рынке продаст. И ведь купят, что самое обидное! (с руками оторвут — прим. беты).

***

— День — ночь, день — ночь, мы идем по Африке, — насвистывая Киплинга шагала в строю Юми, на ходу жуя данго. — Пыль, пыль, пыль от проклятых сапог…

— А повеселее ничего нет? — Проворчал не выспавшийся Саске.

— Ты уверен, что хочешь? — Вздёрнула бровь Учиха. — Мне же на ухо медведь ещё во младенчестве наступил!

— Хоть поржём, — пожал плечами мелкий поганец.

— Ну ты сам напросился, — усмехнулась Юми, припомнила она недавние эксперименты Саске. — Грохочет гром. Сверкает молния в ночи. А на холме стоит безумец и кричит —

«Сейчас поймаю тебя в сумку и сверкать ты будешь в ней! Мне так хочется, чтоб стала ты моей!» То парень к лесу мчится… То к полю, то к ручью… Все поймать стремится Мол-ни-ю! Весь сельский люд смотреть на это выходил. Ну, ладно не весь, но корпус АНБУ был почти полным составом… Как на холме безумец бегал и чудил, он, видно, в ссоре с головою. Видно, сам себе он враг, надо ж выдумать такое — во дурак!

— Ты уверена, что это был медведь? — Прошипел малиновый от стыда Саске. — Точно не кто-нибудь покрупнее?

Просто пропетый родственницей эпизод действительно имел место быть. Парень давно придумал новую технику из стихии