до наступления полной темноты. А если не успеешь... — я сделала паузу, заставляя его встретиться с моим взглядом, — целься в сердце. Оно у них посередине груди.

— Это неважно! — он отчаянно мотнул головой. — Меня не волнует собственная безопасность. Я готов рискнуть, чтобы найти тебя!

Внутри всё сжалось в болезненный комок. Страх умолял согласиться. Но это было бы эгоистичным предательством.

— Не неси глупостей. Думай на этом экзамене только о себе. Понял? Я запрещаю тебе искать меня.

Дверь с лязгом открылась. Его очередь. Он посмотрел на меня в последний раз — с упрёком, с болью, с недоумением. И выпрыгнул в багровый свет умирающего дня. Дверь захлопнулась, оставив меня совершенно одну.

Сначала мы продолжили движение в прежнем направлении, и я сквозь мутное стекло наблюдала, как одинокая фигура Келена растворяется в плотном тумане, словно призрак, поглощаемый пустотой. И в этот момент моя утешительная теория рассыпалась в прах. Вместо того чтобы двигаться по ровному периметру, машина с рёвом рванула вверх по склону, увозя меня всё дальше от единственного друга.

Надежда, что Рыжик послушает мой совет и не бросится на безнадёжные поиски, сменилась леденящим страхом. Если он пойдёт за мной, то направится в совершенно неправильную сторону — туда, где меня не было и не могло быть.

Мы ехали долго. Солнце, алое и распухшее, ужасающе быстро сползало к горизонту. С каждой минутой свет тускнел, и сгущавшиеся сумерки наполнялись незримой угрозой. Чёрт возьми, у меня будет меньше всех времени.

Когда машина наконец замерла, я заставила онемевшие ноги подчиниться и сама поднялась с сиденья, встречая свою судьбу без приказа.

—Сто шесть, твоя очередь, — голос мужчины в шлеме прозвучал сухо.

Я вышла из машины, и тяжёлый воздух ударил в лицо. Но вместо автомата, как всем остальным, он протянул мне нож. Холодный, с легкими зазубринами на лезвии.

— Стойте, а как же оружие? — сорвался с губ бессмысленный вопрос, когда он уже поворачивался, чтобы уйти.

— Оно у тебя в руках, — последовал лаконичный ответ.

Дверь захлопнулась с финальным скрежетом. Но прежде, чем машина тронулась, я успела встретиться взглядом с Главнокомандующим через грязное стекло. Его губы были растянуты в улыбке — широкой, неестественной и полной леденящего душу удовлетворения.

Я сжала рукоять ножа. Холод металла был жалким утешением. Это лезвие с зазубринами казалось насмешкой против тварей, разрывающих сталь. Но альтернативы не было. Только он и я — против всей долины.

Неожиданно я осознала, что мои ноги слегка проваливаются под землю. Здесь, на удивление, не было пронизывающего холода — температура явно превышала пятнадцать градусов, но это тепло было мертвым.

Мой мозг отказывался воспринимать реальность. Долина Смерти. Это была пустыня, покрытая не золотистым, а чёрным, словно обугленная плоть, песком, над которым клубился всё тот же ядовитый туман, поглощающий свет и надежду.

Идти было не просто тяжело — это было пыткой. Чёрный песок засасывал ступни, с каждым шагом выжимая из мышц последние силы. Икры мгновенно загорелись огнём, а горло сковал знакомый, предательский спазм кашля. Я рухнула на колени, и тёплый, медный привкус крови заполнил рот.

Я не знала, за что со мной обошлись так жестоко. Меня не просто отправили на смерть — мне отказали даже в призрачном шансе, вручив вместо оружия кусок тупого железа. Уверенность, чёрная и тяжёлая, как здешний песок, накрыла с головой: главнокомандующий действительно хотел от меня избавиться. Слухи о его беспощадности не врали. Щека до сих пор помнила жгучую боль его пощёчины, полученной в том самом архиве. Это была не просто предвзятость — это было уже что-то более личное.

Делать было нечего. Небо над головой уже окрасилось в багровые тона, предвещая мне скорую смерть.

48. Чëрная пустыня и её жители

Идти вниз было несравнимо легче, чем карабкаться вверх, но это не означало легкости. Каждый шаг по-прежнему тонул в зыбком черном песке.

Я спешила, заставляя мышцы гореть, а сердце — колотиться в грудной клетке с такой силой, что казалось, оно вот-вот разорвется. Каждый вздох обжигал легкие, а предательский кашель лишь раздирал горло сильнее, оставляя на губах солоноватый привкус крови.

Мои глаза метались по сторонам, выискивая в багровеющих сумерках хоть какое-то движение. А судя по гигантским, зияющим воронкам в песке, живность здесь водилась, и далеко не мелкая. Эти ямы выглядели как раны на теле пустыни, и я боялась представить, что могло их оставить.

Помимо скорости, я пыталась сохранять тишину, но кашель предательски выдавал мёстоположение, превращая каждый спазм в потенциальный смертный приговор.

Тьма сгущалась с пугающей быстротой, поглощая остатки света. Вскоре я уже почти ничего не видела и двигалась вниз по склону, руководствуясь лишь инстинктом и отчаянной надеждой, что это правильное направление.

И тут я осознала, что вокруг воцарилась абсолютная, зловещая тишина. Ни шелеста песка, ни ветра, ни криков неизвестных существ. Лишь оглушительный гул в собственных ушах и прерывистый хрип моего дыхания. Эта тишина была неестественной, давящей, словно сама долина затаила дыхание в ожидании чего-то.

Я отчаянно сжимала в руке нож. Его лезвие было не просто тупым — казалось, его специально обработали, чтобы оно не могло резать, а лишь царапало. Каждая зазубрина на нём чувствовалась под пальцами как насмешка, как плевок в лицо. Они не просто отправляли меня на смерть — они убедились, что я даже не смогу достойно сражаться.

Когда ноги начали подкашиваться от первой усталости, я позволила себе опуститься на колени у подножия мёртвого, скрюченного дерева. Его сухие ветви сливались с тёмным небом. Песок был холодным на ощупь.

Переведя дух, я снова побрела вниз. В голову начали закрадываться странные мысли: а может, здесь никого нет? Может, все эти ужасы о Дарвиях — просто байки, чтобы выбить из нас последнюю дерзость? Не станут же они и впрямь избавляться от такого количества потенциальных солдат в этой войне. Или станут?

Но в тот миг, когда надежда начала растекаться по жилам тёплым ядом, из густеющей тьмы внизу донёсся звук. Не вой, не рык — нечто более чудовищное. Долгий, гортанный вопль, полный такой первобытной ненависти и голода, что волосы на затылке встали дыбом. Он не принадлежал ни одному известному мне зверю. Это словно был крик самой Бездны.

Я упала на песок, стараясь не дышать, превратившись в камень, в тень. Сердце колотилось так громко, что, казалось, этот стук услышат за версту. Что за тварь может издавать такой звук?