смотрю. Молчат. Затем смотрю на Соломона — бедный здоровяк сидел на стуле и устало на меня смотрел в ответ.

Тишина. Подозрительная, какая-то скрытная.

Перевожу взгляд на Люксурию. Та сидит на троне и как ни в чём ни бывало на меня смотрит.

— Что ты им сказала?.., — мой голос погрубел.

— Я? — с шоком указывает женщина на себя, — Пф, ничего. Ничего. Просто поболтали.

— О чём, женщина?..

— О мелочах. Ну и не только. О больших вещах тоже, — она невинно захлопала ресничками.

Выдыхаю. Да ну ёп…

Ладно. Ладно. Сам виноват. Если бы прокачал в коем-то веке небесную магию, хотя бы Справедливость, такого бы не произошло — друзей бы научили трудолюбию, справедливости, доброте! А не… о чём там могла им говорить Люксурия.

— М-Миша ты не ранен?.., — подбежала Катя, беря меня за руку.

В её глазах беспокойство, страх. Прям… прям так искренне, нежно! С любовью. Стоило это увидеть и осознать, я услышал мечтательный вздох Каритас, и краем глаза увидел, как в ответ на это завистливо хмурится Люксурия.

Я не успел заткнуть её прелестный влажный рот. А стоило бы.

— Ой, да что с ним будет! — махнула она рукой, — Он даже несмотря на аномалию — всем напихает! Знаешь по что? По гланды!

— А-аномалию? — распахнула глазки Катя, действительно не зная об этом.

— Да! Аномально огромный ЧЛ…

— ЧТУУО⁈ — Катя тут же отскочила!

Она отлетела, начиная прикрываться руками, и с шоком смотрела то на меня, то на Похоть за спиной! Глаза как зелёные блюдца! Тарелки, даже!

— Ладно, я шучу, хех, — махнула рукой Люксурия.

— Оу… да? — как-то без энтузиазма опустила девочка руки, — Ну… оке…

— С моей силой его агрегат принимает форму по требованиям партнёра! — крикнула Люксурия, — Какую хочешь! ВСЕГДА будет на нужные кнопки давить!

— ХАА⁈

— Да-да-да!

Выдыхаю. Медленно и очень злобно поворачиваюсь на Люксурию — та прям светится от счастья. Думая, что найду поддержку в лице её сестры, я поворачиваюсь на Каритас и… та всё так же улыбается и ни слова против.

Ну да… ей-то какое дело… это же одно другому не мешает… да даже укрепляет и помогает… что она скажет-то?..

«Тяжило… тяжило…», — вздыхаю.

— Миша-а-а-а-а! — заныл Максим, — Умоляю спасаааай! Увааааа!

— Ну а с тобой ещё что?..

— Сделай меня бессмертныыыыыым! — он упал на колени и страдальчески схватил мою руку, — Поделись силоооой!

— Не ты ли боялся, что я недосягаемый, а ты простой человек, и какое дело простым людям до моих сил?..

— Я переобуваююююсь!!!

— И зачем тебе бессмертие?..

— Я малолеткааааа! Я умру молодым, меня не будут любииить!

… твою мать, я же Максима оставил с двумя тысячелетними грудастыми милфами, и ожидал, что в его башке ничего не перемкнёт? Ошибка. Фатальная ошибка.

Слушая эти завывания и ощущая, как мне обтирают руку слезами, я поворачиваюсь на Люксурию.

— А я что? Я проститутка в постели, но так-то монашка на людях! Я однолюбка, — пожимает она плечами, — Занята.

Понял.

Поворачиваюсь на Каритас.

— Я рада проявлениям любой любви. Кто если не я, верно? — мило улыбается розоволосая женщина в белых одеяниях, — Но всё это лишь песня твоей души и зов сердца. Нельзя его заставить.

Поворачиваюсь на Максима. У того уже бежали сопли.

— Я умру раньше, чем её добьююююсь! — ныл он, — Я её люблюююю!

— Сила твоей любви зависит от количества прожитых лет у женщины?..

— Даааааа! — он даже не скрывал, — Она такая добрая, такая нежная, я хочу быть её милой глупой собачкооой, чтобы меня любилиии и чесали и хрумки давалиии!

Я думал, что с ума сойдут женщины. Ну, знаете этого Максима, он любую одинокую зрелую даму пробьёт.

А нет. Тысячи лет — всё же не то, что можно наверстать чистым энтузиазмом. Вот тут уже и самому опыт нужен!

— Ну, окей, сделаю, — пожимаю плечами.

— А? М? — поднял он голову и втянул сопли, — Пвавда?..

— Ну да. Это не так уж и сложно, — действительно пожимаю плечами.

Максим вытирает слёзы, шмыгает ещё раз, и с очень уверенным лицом указывает на Любовь.

— Я добьюсь вас, моя королева! Чего бы мне это не стоило! Я потрачу хоть тысячу лет, но… но добьюсь! Я посвящу этому всю жизнь!

— Ха-ха, ну я только за! Я открыта к любой любви, юный Смоленцев, — снисходительно и искренне улыбнулась Каритас.

— Она даже назвала правильно мою фамилию с первого раза… оооох… моя любовь…

Выдыхаю.

Очень тяжило… очень…

Но на самом деле я рад, что такой инцидент у моих друзей оставил лишь такие придурковатые эмоции. Что они не испытали ужаса, не загрузились лишними мыслями. Даже Суви! Она вполне спокойно сейчас сидит, перекусывает и ждёт.

Хорошо, что теперь в пучине раздумий — только я.

— Всё, все ко мне. Пойдёмте уже отсюда, — бормочу, желая поскорее убраться из этого дурдома.

— И чтобы девственниками никто не возвращался! — подскочила Люксурия, — Позор! Позоооор! Всем по пятнадцать, до сих пор листва! Знаете, что в деревнях уже в тринадцать делают! О, а я расска…

Вспышка. Бах!

Иггдрасиль нас уносит подальше от вопящей проблемы с законодательством.

Зал оцеплен храмовниками. Суви сидит в полуразрушенном буфете и с набитым ртом ждёт нашего возвращения. Труп Архонта уже пакуют. Троих бедолаг, задетых шальной пулей, уже воскрешают.

Всё закончилось. Жизнь продолжается…

Но уже с новыми переменными. Как в политической жизни, так и моей голове.

* * *

В то же время. Бездна.

Отец стоял перед практически целым трупом. Всё портил лишь единственный, будто молекулярный разрез от ключицы до бедра — было фактически две идеально срезанные воловины Мяса. Настолько идеально, будто он развалился словно конструктор.

Атакующая магия пространства, его разрез.

— Другое дело, — кивает Отец, — С этим можно работать.

Начинается эволюция и к этому урону. Он доведёт Мясо до совершенства. И в будущем… ничто его не остановит.

* * *

До того, как прибудет Князев, мы собрались у Вильгельма чтобы обсудить один довольно важный вопрос.

Нет, не о трёх случайных трупах — с ними отдел ликвидации последствий поработает, компенсации там выпишут и всё такое. И даже не разрушение здания — наши храмовники успели упаковать и поговорить со всеми, кто связал нападение и моё присутствие. По этой части мы с Суви действительно всё предотвратили почти идеально, как и хотели!

Тут другое.

— И с каким же ты предложением пришёл, Лонгвей? — нахмурился Вильгельм, поглаживая идеальную бороду.

Немецкий старик смотрел на куда ещё более старого азиата в гавайской рубашке — Архонт сидел за столом и с улыбкой наслаждался чаем от одного французского шеф-повара.

Азиат отпивает, со звоном ставит