– Какая часть тела? – наконец поинтересовался кто-то из больных.

– Верхняя, – вещала психолог.

– А нижняя? – робко спросил кто-то из принимающих сеанс.

– В нижней у вас одно дерьмо, – резко ответствовала врачевательница, и Ветлицкому становилось ещё тоскливей. Он вспоминал, какая добрая и отзывчивая всегда была с ним Валентина, но как она могла быть такой ласковой с ним и одновременно таскаться к своему первому мужу? Непостижимо, а вот поди ж ты. Нет, натура человеческая ещё во многом не познана и мало изучена. Чем сейчас может помочь эта врачиха-девчонка, что может разглядеть она в страждущих помощи людях за короткое время сеанса, если он, Ветлицкий, столько времени живший с фактически родной ему женщиной, так и не смог разобраться с состоянием и настроем её души?

Закончился почти спиритический сеанс, и супруги пошли домой. После дерзкого побега Крота из-под стражи они не решались прогуливаться по городу, хотя осенняя, в меру дождливая и тёплая погода так располагала к неспешному моциону, будила желание побродить по засыпанным листвой аллеям парка, посидеть на скамье, наблюдая за такими разными и по виду, и по возрасту проходящими мимо людьми: школьницы-девчонки пробегали чуть ли не вприпрыжку, деловые мужчины проходили скорым шагом, и Андрей отмечал, что у них, как и у него, тоже наблюдается отсутствие автомобиля, женщины шли всё больше с каким-то измученным видом, чуть сгорбившиеся, нагруженные полными авоськами, и если смотреть вслед, то не понять, сколько им всем лет, только старушки тоже никуда не торопились и старались пристроиться если не рядом, то на соседних скамейках. Старики же не встречались совсем, словно в этом городе их никогда не существовало, а маленьким горожанам было совсем не знакомо слово «дедушка». Такое наблюдение сподвигло Андрея на тему: «Город, в котором нет стариков», а куда они подевались? Наверное, войны, потом болезни, которые во многом зависели от злоупотребления спиртным, потом курение: «Курящие старики долго не живут», – мелькнула в голове мысль, – а ещё тяжкий ежедневный труд, но опять же не все мужчины в их городе были заняты тяжёлым физическим трудом. Нет, пожалуй, это для меня слишком сложно», – решил литератор и начинающий летописец города, в котором он собирался прожить долгую и счастливую, надо полагать, жизнь.

Иногда к Ветлицким заходил Старцев. После побоища в «Лотосе» собкор чувствовал себя слегка виноватым. Не позвони он им тогда, сообщив о событиях, разворачивающихся в кафе, то вряд ли с Валентиной случилось бы нечто подобное и она так неожиданно не раскрылась бы перед Андреем. Хотя здесь больше Купцов виноват, это он привлёк их к опознанию трупов, а один из так называемых «трупов» до сих пор где-то поблизости скачет, причём весьма опознанный.

Словно чувствуя свою вину перед мужем, Валентина вела себя тише воды ниже травы, впрочем, она и прежде не очень-то показывала характер. Ветлицкому было жаль это безропотное существо. Как-то так получилось, что уже давно они потеряли самых близких родных. Кому пожаловаться, перед кем преклонить колена, даже денег стрельнуть до получки и то не у кого. Пока жива была бабушка Валентины Дмитриевны, она время от времени отделяла от своей скромной пенсии чисто символические суммы, которые большой роли в их семейном бюджете не играли, и всё-таки это была поддержка, какая-никакая, а поддержка, больше моральная, чем материальная.

Воспоминание о бабушке жены сразу вызвало и другое, что это в её квартире обосновался Петруха Першин. Квартира эта стала невольной свидетельницей любовных утех Валентины и её первого мужа, их так внезапно вспыхнувшей взаимной страсти.

Чувство жалости у Андрея проходило и приходило чувство обиды, чувство обманутого мужа, мужчины, следовательно, типичного рогоносца. До сей поры выступать в данной роли рефлексирующему провинциальному литератору ещё не приходилось, хотя сам он не единожды наставлял рога довольно-таки гордым и самостоятельным особям мужеского пола. Осознание такого факта как бы уравновешивало поведение неверной жены по отношению к опростоволосившемуся мужу. Иногда Ветлицкому хотелось всё бросить и уйти от жены, но куда и к кому, поэтому приходилось мириться со сложившимися семейными обстоятельствами и делать вид, что вообще ничего такого не было.

Сеансы у психотерапевта ощутимых результатов не приносили. Валентина как однажды потеряла себя, так больше и не нашла, оставаясь на грани прошлого и настоящего.

Правда, врачи никаких существенных отклонений от нормы в её организме и поведении не находили, но Андрей чувствовал, что надлом в её душе всё-таки произошёл.

Бюллетень закрыли, и Валентина Дмитриевна снова вышла на работу, к своим ученикам, к их весёлым и не очень тетрадям, постепенно сживаясь с заданным ритмом жизни: с еженедельными планёрками при директоре школы, отчётами о посещении квартир учеников, собеседованиями с родителями этих недорослей, которые изворачивались как могли при каждом удобном и неудобном случае, с выматывающими душу педсоветами и, конечно, мероприятиями к знаменательным и важным датам. Нагрузка получалась солидною, и если приплюсовать сюда постоянное осознание, что где-то есть обозлённый друг её первого мужа, который, конечно, не упустит случая поквитаться если не с Валентиной Дмитриевной, то с её сожителем, отнюдь не прибавляло уверенности и спокойствия.

6

Учительница литературы и русского языка худо-бедно приспосабливалась к ритму жизни, оставалось и Ветлицкому своим репетиторством заняться. Пора хождения по так называемым инстанциям подходила к концу, за это время они порядочно поиздержались, а клады в искомых схронах ушли глубоко в землю, как пошутил при очередной встрече Старцев. Он не мог забыть бесславной истории своей «ласточки», только от его стенаний ничего в лучшую сторону не менялось, хотя вишнёвого цвета кузовок многострадальной «Нивы» медленно наполнялся нужным содержанием.

– Я теперь полицейским перестал доверять, простое дело не могли разрулить! – возмущался собкор «Енисея» после планёрки в редакции газеты. Магдалена Георгиевна, в лице главного редактора, выражала сочувствие ценному кадру, но выше линии своей финансовой ограниченности прыгнуть не могла.

– Ничего, Герман Николаевич, больше половины простых смертных не имеют личного транспорта, – успокаивала она собкора. – Нарушений дорожного движения значительно меньше. Сам-то за рулём не единожды небось правила нарушал, подвергая опасности свою жизнь и жизнь мирных пешеходов?

– Ни мирных, ни военных вовсе не подвергал, как ты говоришь, Магдалена, – возражал начальнице Герман.

– Так и не подвергал?

– Как на духу говорю, что от меня вреда общественному порядку не наблюдалось. Теперь хожу безлошадным, и всё благодаря этому уголовнику Кротову, – изливал обиду, пользуясь благодушием Сунцовой, расчувствовавшийся собкор.

– А что, Герман Николаевич, твои сыщики сняли запрет на полное освещение событий в «Лотосе»?

– Да шут их поймёт, специально не узнавал, но финала эффектного не получилось. Крот пока на