Лекари метались, сшивали, промывали и бледнели на глазах.

Шепотки снова потянулись по замку словно сквозняк.

Правителю недолго осталось. С такими ранами только богов умолять о милости, никак не лекарей, лекари-то — обычные люди, да как дозваться богов?.. А оружие врага, говорят, было непростое: не только тело повредило, но и саму душу разделило надвое и скинуло ее в нижнее царство…

Никто и не думал звать диковинную птицу правителя, запертую в отдельном крыле, однако тот пришел сам. Никто и глаз на него не поднял, да и ему не было дела до десятка охваченных суетой слуг.

Коснувшись окровавленного живота правителя, Фэй Синь замер, склонившись над распростертым телом: длинная золотая прядь соскользнула с плеча, пролегла поперек едва стянутой раны.

— Вон, — бросил он и поднял глаза. В их бирюзовой глубине поднималась буря.

Негромкий голос посланника выдворил людей, словно сор метлой. Никто и оглянуться не успел, как двери сомкнулись за их спинами.

В ту ночь Фэй Синь впервые ощутил горький привкус ненависти.

— Куда мне идти, если тебя не станет?

Говорили, что Фэй Синь взялся удержать душу только потому, что без правителя никто не разрешил бы ему остаться во дворце. Если бы сам пленник слышал эти сплетни, он только усмехнулся бы: что за награда такая — быть запертым в клетке, пусть и богато изукрашенной?..

Если бы эти слухи достигли ушей Кан Яна, он рассмеялся бы.

С того самого дня, когда посланник впервые вошел под своды дворца, его судьба в случае смерти правителя уже была решена. Как только тело Кан Яна остынет, доверенные люди заберут Фэй Синя и отвезут обратно в храм, который уже никому и в голову не пришло бы назвать нищим.

Но сейчас Кан Ян среди окутавшей его темноты слышал только одно — негромкий голос, похожий на журчание ручья, только теперь он никому не показался бы лишенным эмоций. Голос взлетал, обрываясь плачем, и уговаривал вернуться. Ярость и боль смешивались с глубоким отчаянием.

Тьма сопротивлялась, вытягивая силы и скручивая тело жгучей болью, а разум — бессильной немотой, но шаг за шагом проигрывала.

Кан Ян открыл глаза.

Золотоволосый посланник богов и вправду оказался бесценным. Восемь дней назад он затворился вместе с умирающим правителем, а после из-за дверей послышалась песня. Она растекалась по дворцу, словно вода в половодье, проникала в самые крошечные уголки и щели. Может, через своего посланца сами боги оплакивали смерть?

Когда стихала песня, эрху набирал силу, и резкие звуки причиняли боль, будто удары. Спустя пять дней Фэй Синь потерял голос и только играл день и ночь, изранив пальцы в кровь. А на восьмой день даже его тело не выдержало, и он уснул.

Дворец стих в ожидании. Никто не верил в чудо, но если чудесам и случаться, то разве людям под силу их сотворить?

На восьмой день в черных глазах разгорелось пламя. Душа, побродив во мраке, снова вернулась домой.

Голос возвращался долго и мучительно — Фэй Синь бродил, словно безмолвная тень; пальцы были плотно перевязаны, и правитель лично разматывал их ежевечерне, изучая овальные лунки ногтей и тонкую кожу.

Теперь каждый встречный кланялся Фэй Синю так же глубоко, как и Кан Яну. Тот терялся, растерянно касался горла и только кланялся в ответ.

Никто не замечал, как тонкие раковины ушей отчетливо розовели от смущения.

Оружие, едва не унесшее жизнь правителя, обычным быть не могло. На невысказанный Фэй Синем вопрос Кан Ян рассказал о человеке, в беспредельной ярости своей сумевшем достучаться до нижнего мира и призвавшем демона.

Всего один демон с нечистым, исходящим темной силой клинком почти смог уничтожить весь легион под командованием правителя. Только истощенные силы призвавшего да стремительное отступление, больше похожее на побег, уберегло жалкие остатки войска.

Спустя неделю вести достигли дворца — обезумевший заклинатель во главе армии наемников и сотен демонов двигался в сторону столицы. Деревни и города на их пути пустели будто сами по себе. Испуганные жители при виде мрачного шествия, впереди которого мерно двигались рогатые великаны, бежали, побросав жилье и утварь.

Кан Ян собирал всех, кто мог держать в руках оружие. Бледнеющие на глазах воины длинной колонной ехали навстречу своей смерти.

Но в этот раз рядом с темным скакуном правителя потряхивал гривой белоснежный конь, а волосы его всадника отливали расплавленным золотом.

— Бейтесь с воинами, — легко проговорил Фэй Синь, пропуская мимо ушей увещевания и угрозы запереть его во дворце подальше от опасности. — Сражайтесь с людьми, а уж с демонами я управлюсь.

…Наемники воевали за деньги, но не за страну, не за жизнь. Навалившись, словно приливная волна, они разбились о строй воинов и схлынули, выпуская вперед свое самое страшное оружие.

Воины отступили, повинуясь приказу правителя. Впереди остался он да тонкий силуэт, словно охваченный сиянием.

— Верь мне, — попросил Фэй Синь. — Если не поверишь и не отпустишь, не уйдешь, как я стану биться? Оглядываясь поминутно?

Дымная пелена стелилась над землей. До поры она скрывала демонов, но теперь чудовища один за другим прорывались вперед с оглушающим ревом, и земля дрожала под их ногами. В красных глазах горела жажда, которую утолит лишь человеческая кровь.

Резкий пронзительный звук разлетелся над полем брани. Охваченный прозрачным огнем силуэт оторвался от земли, поднимаясь все выше и выше, мелодия звучала с небес щелчками кнута и звоном мечей.

Демоны замедлились, а потом и вовсе побежали кто куда, словно потеряв зрение; эрху стонал и звенел горным ручьем, шелестел палой листвой. В его звуках таился и горный обвал, и тихий шепот в ночи, и волчий вой под полной луной, и звонкий смех. Темное войско дрогнуло и рассыпалось пеплом — таким густым, что ни зги не видно; только далеко в небе едва проглядывал тусклый солнечный шар да горело еще одно солнце, что висело намного ближе к земле.

Кан Ян следил за сиянием в небе, словно заблудший путник за путеводной звездой. Тишина охватила поле, такая плотная, будто пепел поглотил все звуки.

Последний демон рассеялся хрупкими хлопьями.

Потухшая звезда сорвалась вниз.

Правитель нашел Фэй Синя в куче пепла. Его пальцы были холодны, эрху разломан на две части, а в поседевших волосах не осталось ни капли золота.

Кан Ян очистил бледное лицо от серой пелены, помог приподняться. Человеческое тело исчерпало все дарованные богами силы. Не было в посланце небес больше ни света, ни тепла — даже душа удержалась лишь чудом или чужими молитвами.

— Теперь прогонишь?