оттенки. Поверхность невесомого кокона перестала быть округлой и снова пошла неравномерной рябью.

— Обалдеть! — шепнул Костя. — Что там происходит?

— А я почем знаю?! — Георгий пожал плечами. — Снится что-то. Ничего ужасного пока, во всяком случае.

— Узнать бы... Вот если б было можно туда влезть...

— Влезть... Если б такое было возможно, то, я думаю, кто б влез в сон, тот абсолютной смертью не отделался бы — ему б такую страшную кару назначили, что у меня и фантазии столько нету. Сон — это ж настолько интимно... это тебе не под юбку своему флинту заглянуть!

— Мне незачем заглядывать ей под юбку, я ее и так почти каждый день вижу голой, — рассмеялся Денисов. — Что ты так уставился?! У меня все еще поводок, да и лень мне каждый раз выскакивать из комнаты.

— А отвернуться или глаза закрыть — тоже лень? — вздернул брови наставник.

— Пока я буду деликатничать, какая-нибудь гадюка в дом заберется...

— Пока что в этом доме ты — главная гадюка.

— Началось! Жор, ну я в жизни не поверю, что ты у себя дома на голых баб не глазеешь!

— Не глазею! — сердито отрезал Георгий. — А... поглядываю. Иногда. И вообще это не твое дело! Кошмары часто снятся ей?

— Чаще некуда!

— А в какое время обычно?

— Да когда угодно!

— Подождем пока, — деловито решил Георгий, подпирая голову ладонью. — Если в ближайшие полчаса ничего не будет, я тогда домой, а ты меня позовешь, если что. В первый раз негоже с этим сталкиваться в одиночку. Раз ей часто плохие сны снятся, значит и кошмарики тут гости частые, дорогу знают и наверняка борзые. Привыкли, что почти полтора месяца флинт бесхозный, а тут ты. Они точно не обрадуются.

— Это как так — бесхозный? — удивился Костя.

— Пока твоя связь с флинтом не окрепла, пока ты не вжился в этот мир, не стал настоящим хранителем, ты не видишь ни снов, ни кошмариков. Но штука в том, что и кошмарики тебя не видят. Они видят только взрослых хранителей, мальков для них не существует, — с явным удовольствием пояснил Георгий. — А нынче ночью — сюрприз!

— Что-то мне это не нравится, — насторожился Денисов. — А кто они? Тоже порождения?

— А фиг их знает! — Георгий пожал плечами. — Какие-то ночные твари. Может порождения, может остатки каких-то древних злобных призраков, может голодные духи ночи — неизвестно. Днем никогда их не видел. Говорят, днем они прячутся в тенях, да только это наверняка сказки. Тут про них баек знаешь сколько?! Удивительно, чего только люди не выдумают про то, что неизвестно. Хотя на деле это наверняка такие же паразиты, как и все остальные.

— А что они делают?

— Как ты знаешь, спящий человек с одной стороны менее уязвим, чем бодрствующий, сон — обычный сон скрывает его от бродячих порождений, защищает его, и они не могут на нем закрепиться — только забиться куда-нибудь в щель и ждать утра. Но с другой стороны, у спящего легче забрать жизненную силу, если ты уже являешься его частью — если ты его присоединенный хранитель или уже закрепившееся порождение. Именно поэтому раненый хранитель не должен бодрствовать во время восстановления...

— Я все это слышал уже много раз! — нетерпеливо сказал Костя и немедленно получил подзатыльник. Несмотря на тренировки ему до сих пор ни разу не удалось увернуться от учительской длани, если речь шла о поведении на уроке.

— Не перебивай! Послушаешь еще, тебя не убудет!.. Так что в этом отношении спящий более уязвим. А мучающийся, напуганный спящий — уязвим вдвойне. Кошмар меняет сон, — Георгий повел ладонью над золотистым сиянием, не касаясь его, — в нем появляются дыры, и кошмарики чуют такие сны, как осы — взрезанный арбуз. И летят на них, чтобы что-нибудь через эти дыры урвать. Ты ведь слышал про вампиров, мышек этих, которые в тропиках водятся? — Георгий сморщился. — Они при укусе впрыскивают в кровь антикоагулянт, чтоб не сворачивалась. Вот и кошмарики по тому же принципу работают, только не с кровью, а с жизненной силой, сосут через дыры, кошмары усиливаются, а человек слабеет. Вот доводилось тебе просыпаться поутру — и не с похмелья, и здоровым вроде спать ложился, а чувствуешь себя совсем разбитым, и гнусь какая-то снилась всю ночь? Это кошмариков работа.

— На что они похожи? — Костя деловито оглядел свой арсенал, с усмешкой прислушиваясь к начавшему доноситься из прихожей громкому храпу.

— Шаровую молнию видел когда-нибудь?

— Черт, они что — током бьются?!

— Нет, — Георгий усмехнулся, — просто это единственное, с чем я могу их сравнить. Круглая хрень примерно, — он свел большие и указательные пальцы кружком, чуть больше теннисного мяча, — вот такого размера.

Костя схватил ракетку и вопросительно качнул ею.

— Подойдет, — одобрил наставник, — но только сшибать их мало — постарайся сразу добивать. Они как пираньи — бешеные и ничего не боятся. Зубов у них, правда, нет, но вот конечностей опасайся. И смотри, чтоб к тебе не присосались — большая стая тебя запросто выпить может! Совет, — Георгий подмигнул, — когда гоняешь их, постарайся побольше материться, их это с толку сбивает... Впрочем, мужика этому учить не надо, а?!

-..! — хмуро сказал Денисов, присоединяя к ракетке пластмассовый меч.

— Да, примерно так, — Георгий, снова растянувшись на кровати, повел рукой, — но побольше экспрессии.

Костя кивнул и прислонился к спинке кровати, то настороженно поглядывая на складки штор, то рассматривая мерцающие цветные узоры сна и спокойное, расслабленное лицо своего флинта. Что же происходит там, за этим светящимся мельтешением? Не может быть, чтоб там ничего не было! Что-то там точно есть, просто он не может этого увидеть — какое-то место, куда она уходит из своего тела, но что это за место, и есть ли там люди, и какие они? Она спит спокойно, значит, там сейчас нет никаких чудовищ. Но что там? Город? Море? Какая-то обыденность? Что-то волшебное? Косте вспомнилось озеро и водопад с мостиком, спрятавшиеся среди елей, — слушая музыку своего флинта, он уже несколько раз оказывался там — и был совсем не против. Может, оно там тоже есть? Нечестно, что он не может этого знать. Неправильно.

— Какой-то ты сегодня тихий, — заметил наставник. — Ни угроз, ни оскорблений, ни нытья. Сон что ли так подействовал?

— Вчера кое-что случилось, — Костя протянул руку и легко коснулся светящегося кокона. — Мой флинт мог погибнуть. И я вместе с ним. Тебе мне не стыдно это сказать — я испугался до черта! Сколько я здесь — такого не было. Конечно, я толком не помню, но, по-моему, и