прошелся несколько раз по коврам перед кроватью и, задавая уже чисто технические вопросы своему помощнику по научной части, таки выяснил для себя страшную истину. Кто-то и в самом деле умертвил немыслимые сонмы созданных в лаборатории-матке бестий. Причем процесс умерщвления был рассчитан, выверен и сделан преднамеренно. Случайно такое произойти не могло.

Опять принявшись расхаживать по спальне, Крафа попытался себе представить силы неведомого противника, и впервые, пожалуй, за две тысячи лет его тело покрылось неприятным ознобом страха. Он даже не удержался от высказанного вслух вопроса:

— Кто это может быть?.. — Но замер на месте, наткнувшись на расширенные от страха глаза помощника. — А впрочем… Из какого мира бестии вернулись мертвыми?

— Не могу знать, ваше могущество. Ваши импульсные преобразователи работают только в ведомом вам режиме и по известным только вам адресам.

— Ах да! Сколько я уже в центр управления не заглядывал для настроек?

— Двадцать лет, ваше могущество.

— Хм! Однако! Как время бежит! — Страх прошел. Зато вкупе с бешенством и злобой стали просыпаться хищнический азарт, жажда мести и звериная ненависть. — За двадцать лет кто-то слишком умный вырос в сорока шести наказанных мною мирах. Придется им всем напомнить о своем существовании! Так что немедленно поднимите все наши…

При новом повороте головы он поймал взглядом тело массажистки, пытающейся незаметно отползти поближе к выходу в комнату с бассейном. После чего он брезгливо фыркнул и неожиданно даже для себя поменял решение. Настолько ему захотелось почувствовать себя истинным повелителем вселенных.

— Отставить! Сделаем это с утра!

После чего резко хлопнул в ладоши два раза. Тотчас в дверь с готовностью сунулся огромный чернокожий детина, невежливо оттолкнув при этом помощника по научной части в сторону:

— Да, мой повелитель!

— Убери этих трясущихся тварей! — Кивок в сторону девушек. — И немедленно мне доставь моих сноровистых кобылок. Сегодня они получат сполна за свою строптивость. Кстати, как там моя любимица? Ножки и ручки уже в полной целости и подвижности?

— Она снова готова вас радовать своим телом, мой повелитель! — вздрагивая от подобострастного желания услужить, восклицал чернокожий.

— Только телом? — еле слышно проворчал Крафа себе под нос. — Ха! Ну ладно! Давай и ее тоже! Пусть подруги полюбуются, как я буду воспитывать ее душу. Может, и сами быстрей станут сговорчивыми. Быстрей!

После этого восклицания за один момент в спальне никого больше, кроме хозяина, не оказалось. А он, подойдя к зеркалу, стал поправлять прическу со словами:

— Кто бы ты ни был, мой новый недруг, жить тебе осталось недолго… на свободе! И я прямо этой ночью постараюсь придумать те пытки, которыми буду с тобой развлекаться. И даже прорепетирую некоторые. Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха!!!

От удара гомерического хохота зеркало пошло трещинами и раскололось. Но эта вроде как плохая примета только еще больше раззадорила и развеселила злого гения. И казалось, что вся вселенная вздрагивает от его истерического смеха.

Юрий Иванович

Жестокое притяжение

Пролог

Тварь застыла на опушке леса, присматриваясь к работающим на поле крестьянам. Прикормыши-прилипалы вокруг нее, стадом в два десятка особей, тоже припали к земле, словно единым организмом ощущая эманации своего повелителя. А сама тварь пыталась разобраться со своими ощущениями. Омываемый бурными потоками крови и голода, сравнительно маленький мозг создания боролся с желанием немедленно броситься на пищу. И делал это с инстинктивной, наработанной предками за века осторожностью.

Да и сама тварь прожила уже более восьмидесяти циклов. Ума у нее как такового не было, но сообразительности хищника, подкрепленной имеющейся в теле природной магией, хватало для ощущения себя хозяином положения. То есть положения расчетливого охотника при погоне за жертвой, заведомо обреченной на съедение. Да и вся масса шестиметровой ящерицы, похожей на варана, не мешала ей на короткой дистанции набрать скорость несущейся на скаку лошади. К атакующей мощи еще следовало добавить пятиметровый хвост с тяжеленным костяным наконечником, крепчайшую кожу, огромную зубастую пасть и довольно длинные лапы, с высовывающимися клиньями острейших, по прочности не уступающих сырой стали когтей. Эту кровожадную, прожорливую ящерицу люди называли строкоци, за характерный стрекот длинным языком во время нападения на жертву. Причем строкоци, если приподнимала тело на длину лап, превышала в высоту два метра. Но самым главным ее оружием был не рост и не длина, не зубы и когти, не хвост и с трудом пробиваемая бронированными стрелами кожа, и даже не масса, совмещенная с огромной скоростью. И уж тем более не прикормыши, в данном случае похожие на метровых сурков, являющиеся, по сути, ментальными придатками твари и помогающие ей в загоне добычи. Этих грызунов-переростков их хозяйка частенько и сама могла схарчить в случае резкого приступа голода.

Строкоци страшна была природной магией, которой могла оглушить, парализовать, а в некоторых случаях, на близком расстоянии, — умертвить свою жертву. Питалась ящерица всем, что шевелилось или шевелилось когда-то, но самым ее любимым лакомством считались крестьяне. Именно такие, которые сейчас маячили у нее перед глазами: в длинных холщовых рубахах, пропахшие потом и чесноком. Причем с чесноком — были предпочтительнее. Этот острый по вкусу овощ и его запах строкоци обожала, именно поэтому и пришла, руководствуясь чутьем, к данному полю.

Причем прежде тварь никогда не сомневалась и атаковала сразу. Невзирая на воняющих железом и страшно невкусных защитников, с которыми следовало всегда держать ухо востро и парализовать в первую очередь. Но сегодня все было не так: крестьян на поле работало сразу шесть особей, но ни одного обвешанного железом защитника рядом не было. (Легкие мотыги, которыми земля лениво взрыхлялась, железом не считались.) Что хищнику очень не понравилось. Да и любимый запах чеснока от поля и его работников шибал такой, что вызывал в маленьком мозгу недоумение. Получалось, что крестьяне специально натерлись пахучей приправой, чтобы скрасить собой намечающийся обед. Поэтому и замер охотник на опушке, остановив своих прилипал, поэтому и оценивал несколько непривычную для него обстановку.

Если бы крестьян было двое-трое, а укутанных в железо защитников трое, а то и четверо, то охота бы не состоялась. Потому что не все воины порой поддавались магической атаке и их стрелы и копья доставляли немало боли. Вернее, тварь бы поспешила обратно в лес, пытаясь отыскать себе подобную товарку призывным стрекотом, и уже потом, сдвоенными командами они вернулись бы к совместной охоте. Но тут в поле виднелись только одни беззащитные работники! И так призывно пахло любимой приправой!

Последние сомнения утонули в обильно стекающей из пасти слюне, голод окончательно завладевал сознанием. И строкоци