поток бранных слов, уже готовый сорваться с языка, Джей украдкой посмотрел в направлении, указанном сестрой, и мысленно бросил девушке: «Вовсе не стоило лишать меня способности к передвижению из-за того, что в сей скромный притон изволили пожаловать их светлость наместник Вальдорн. Даже под личиной не узнать сложно: у него очень запоминающаяся сила, нашего Энтиора чуток напоминает».

«Чудесно, – промурлыкала в ответ сестра, – рыбка сама плывет в наши сети. Смотри, милый, он с тебя глаз не сводит!»

Поперхнувшись пивом, Джей ответил: «Буду искренне надеяться, что ты отобьешь его у меня».

Даже участвуя в мысленном диалоге, Элия не прекратила веселого щебетания:

– О, Эверетт, Джей говорил, вы менестрель. Сами сочиняете? Или исполняете уже известные произведения?

– Как правило, уже известные, но иногда… сочиняю… самую малость… – смущенно пробормотал юноша.

Он не отрываясь смотрел на девушку, и в его душе уже носились отрывки прекрасных мелодий и возвышенных сонетов, посвященных прекрасной даме сердца, первой реальной даме – прежние были лишь плодом юношеских мечтаний. Фирменное блюдо госпожи трактирщицы, забытое на тарелке, безнадежно остывало.

– Как интересно! – оживилась Элия. – Вы обязательно должны исполнить нам что-нибудь из своих сочинений.

«Милая, на кого ты все-таки собралась охотиться: на менестреля или на наместника? Ты не перепутала, часом, столик»? – нетерпеливо встрял Джей.

«Я убиваю двух зайцев одной стрелой! – парировала принцесса и язвительно добавила: – А судя по твоему поведению, может быть, и трех».

«Остановись на двух. Я еще пригожусь тебе живым», – сдался принц.

«Ладно, тобой займемся особо», – промурлыкала смилостивившаяся принцесса с такой мысленной интонацией, что у Джея снова запершило в горле.

А менестрель смятенно бормотал:

– То, что у меня есть, еще столь несовершенно, что вряд ли достойно вашего внимания… Но если вы хотите… Это будет такой честью…

– Ну разумеется, хочу! – чистосердечно воскликнула Элия.

«Ты всегда кого-нибудь хочешь», – вновь не утерпев, пробурчал мысленно прокашлявшийся-таки Джей.

«О, но ведь такова моя суть, дорогой», – спокойно откликнулась богиня.

«Интересно, – думал герцог, наблюдая за тем, как целенаправленно кружат голову его менестрелю, – девочка и впрямь такая наивная простушка, под стать моему Эверетту, или притворяется?»

Пока сказители болтали с гостем, что-то огромное и тяжелое заслонило им обзор. Привалившись бедром к массивному столику из дубовых досок, жалобно скрипнувшему под неимоверной тяжестью, госпожа трактирщица, развернувшись на три четверти к Джею, а заодно и к Элии, промурлыкала:

– Если господа сказители уже перекусили, не будут ли они так любезны выступить перед посетителями?

После чего трактирщица бросила на Джея призывный взгляд.

– Ради ваших прекрасных глаз, – Джей уставился на ее обширный бюст, представленный во всей красе в глубоком вырезе платья, – я готов на любые подвиги прямо сейчас.

Принцесса согласно кивнула. Действительно, выпал прекрасный шанс показать свои таланты наместнику во всей красе.

Плавно покачивая бедрами, госпожа трактирщица вернулась за стойку и оттуда заорала:

– Эй, добрые люди! В «Десяти курах» сегодня лучшие байки странствующих сказителей!

Народ, оживившись, зашумел в радостном предвкушении.

Джей выбрался из-за стола и важно прошествовал к свободному месту у стойки, с которого открывался хороший обзор на разномастную толпу посетителей небольшого, но пользующегося заслуженным уважением трактирчика: зажиточные горожане, несколько ремесленников, влюбленная парочка, кучка ищущих острых ощущений дворянчиков в масках, шлюха, карманник, троица стражников, отдыхающих после работы, симпатичные грудастые служанки… Что еще нужно сказителям для полного счастья? Разве что наместник Вальдорн, покровитель искусств, но и тот уже здесь.

– Приветствую почтенных слушателей! – провозгласил Джей, небрежно облокотившись на стойку. – Я расскажу вам сегодня, добрые люди, одну длинную, но очень интересную историю о прекрасном принце, который чарами злой ворожбы ввергнут был в сон смертный… И что из этого вышло, – лукаво закончил он. – А пока для затравки пара баек. Закажите жратву и выпивку и слушайте!

Вокруг Джея таинственно заклубился, переливаясь разноцветными искрами, волшебный туман.

– Ух! – восхитились зрители.

Вальдорн скептически усмехнулся и поспешил изобразить на лице восторг ошарашенного провинциала. «Хм, интересно: рассказ с иллюзиями», – подумал он.

– В семье гончара, – начал Джей. – Бедный ремесленник сидит за пустым столом и задумчиво крутит в руках кусок черствого хлеба. Напротив, так же тяжко вздыхая, сидят его жена и дочь.

Рядом с рассказчиком развернулась картина. Посетители с любопытством уставились на нее.

– «Слышь, Иза, – обращается гончар к жене, – ты могла бы мне изменить с лордом?» – «Ну что ты, Асан?! Никогда! Я порядочная женщина!» Гончар хмыкает: «А за одну золотую монету?» – «Н-нет, Асан», – сомневаясь, отвечает жена. «А за одну серебряную?» – настаивает гончар. «Ну, Асан, мы так тяжело живем… Так трудно продать горшки, а дочке надо новое платье. Да и крыша протекает… Ведь ты бы меня простил…» – «Ну а ты, Ильма, – обращается гончар к дочке, – ты бы смогла отдаться лорду за одну серебряную?» – «Ну что ты, папа?! Я же девушка!» – возмущается дочь. «Хм, – говорит гончар, – а за три серебряных?» Девушка краснеет: «Ну… Мне же нужно приданое… Да и вам с мамой полегче жилось бы…» Гончар с сожалением вздыхает и бьет кулаком по столу: «Две шлюхи в доме, а живем как нищие!»

Тихие смешки, возникающие в зале с начала рассказа, превратились в дружное ржание.

Джей поклонился публике, наслаждаясь всеобщим вниманием. Эверетт покраснел и уставился в столешницу. Наместник улыбнулся – грубоватая шутка пришлась ему по вкусу – ис удовольствием прислушался к началу следующей байки.

– Молодой сынок богатого торговца затащил горничную мамаши в свою комнату и завалил ее на диван. Неширокий, правда, но кое-как устроились. Горничная для виду посопротивлялась и сдалась.

Публика с удовольствием уставилась на откровенную картинку.

– А тут входят мамаша и папаша молодца. Горничная увидела их и думает: «Ну теперь-то он на мне точно женится, когда скажу, что жду маленького». Папаша рассуждает: «Совсем мальчик взрослый стал. Пора в дело вводить». А мамаша глядит на них и возмущается: «О Храм! Как лежит эта дрянь, мальчику же неудобно!»

Зал был в восторге. Менестрель покраснел еще сильнее, но потихоньку с интересом поглядывал на картинку.

Выдержав паузу, принц приступил к последней, заключительной байке, предваряющей одну из его любимых сказок:

– Королевский дворец в одной далекой стране. Утро. После теплой ванны и зарядки король, положив себе на серебряную тарелочку тертой морковки, подходит к окну, смотрит вниз сквозь украшенные морозными узорами стекла и видит на снегу надпись: «Король – мудак!»

Публика восторженно заржала. Вальдорн с легкостью представил себе в этой роли короля Альвиона и мечтательно заулыбался.

– Позеленев от гнева, его величество вызывает канцлера…

Наместник еле сдержался, чтобы не засмеяться вслух.

– …И отдает приказ – выяснить, кто замешан в сем государственном преступлении. Через три дня, в течение