Этот удар стал попыткой очистить собственную совесть и первой жертвой на долгом пути наверх. Под этот крик, перешедший в тихий вой, никому не известный солдат поклялся подняться как можно выше и раздавить императора любыми средствами.

Чету Ши объявили погибшей в битве с последними Быками. Их имена прославляли как пример бесконечной преданности и верности: не дрогнув, они встретили смерть, но спасли правителя Лойцзы. Юный солдат уже спустя две недели стал маршалом, а через пять лет службы изо всех сил сдерживался, глядя на новобранца по фамилии Ши. С нежного лица, так похожего на материнское, смотрели ясные и непреклонные глаза отца. Ши Мин решил продолжить дело родителей, не зная, что клянется в верности их убийце; чувство вины душило монаха, словно петля.

Многое унесло время — и хорошее, и плохое. Самое страшное только унести не смогло, заставляя помнить до последнего вздоха.

Чувства вины и страха стали его спутниками на многие годы; оставив искалеченную девочку на земле, он медленно брел по дороге, когда дверь последнего дома с треском распахнулась.

— Господин, — едва слышно проскрипела древняя старуха, подслеповато щурясь. — А одного-то пропустили!..

В погребе ее дома прятался еще один ребенок. На первый взгляд он был не старше трех лет, глаза скрывала грубая повязка; он замер в углу, в куче тряпья, настороженно вытянув тощую шейку.

Деревянная ступенька тихо скрипнула под ногой солдата. Мальчик съежился и невнятно пробормотал:

— Ма?

— Мать ему глаза выколола, чтобы не узнали его, — обстоятельно пояснила старуха, заглядывая в темноту погреба. — А мне он на что? Мать-то зарезали уже.

Солдат не глядя нащупал полупустой кошелек.

— Месяц, — губы не слушались, и хрип его был едва ли не тише, чем мяуканье безглазого ребенка, — месяц прокормишь его? Я вернусь.

Двадцать семь дней спустя он увез мальчишку, завернув в собственный плащ и назвав сыном. Ни тогда, ни сейчас монах не мог бы объяснить, зачем было тратить столько сил на постороннего маленького калеку, но бывают вещи, в которых нет выгоды. Есть только одно знание — ты поступаешь правильно, верно, именно так, как и должен. Только это становится главной твоей наградой.

Мальчику было всего десять, когда он снова остался один. Монах надеялся, что выделенных надежной семье денег хватило, чтобы ребенок вырос, ни в чем не нуждаясь. Только вот прошло больше одиннадцати лет, и мальчик давно уже стал мужчиной, наверняка позабыв того человека, которого называл отцом. Жив ли он?

Опустив глаза, монах беззвучно усмехнулся. Даже если он чудом найдет приемного сына, что в этом толку? Мальчик не сможет узнать лишенного голоса отца, а отец не сможет ничего объяснить.

Глава 15

Соленые ледяные волны снились Фэн Чань каждую ночь, но сон таял, а изумрудные воды сменялись шершавыми каменными стенами. Вместо простора ей досталась деревянная лежанка, на которой приходилось вытягиваться в струну и для верности обнимать себя руками, ржавый массивный крюк над головой да груда древних цепей в углу.

Фэн Чань крепко подозревала, что крюк под потолком висел только с целью устрашения — слишком уж неудобно было бы подвешивать к нему пленников, да и к чему, если чуть дальше по коридору располагалась прекрасно оборудованная пыточная с толстыми стенами, не пропускающими беспокоящих криков на верхние этажи?

О пыточных Фэн Чань узнала у своего провожатого. Смуглый, резкий в движениях воин и без того был слишком болтлив, а наедине оробел и начал трещать без умолку. Толку от его слов не было, только голова разболелась. Отведя девушку в одну из камер, воин клятвенно пообещал, что надолго она здесь не задержится и никакого вреда ей не нанесут, на что Фэн Чань недоверчиво усмехнулась. Легко сулить то, над чем власти не имеешь!

Прошло несколько дней, однако ее по-прежнему никто не допрашивал. Запертая в каменном мешке Фэн Чань некоторое время бродила из угла в угол, поддавшись пустому волнению за сестру и брата, но быстро устала от однообразных мыслей. Цепи, подвешенные на крюк, оказались весьма надежными: с них осыпались хлопья ржавчины, но они легко выдерживали вес тела, и подтягиваться на них было одно удовольствие. Да и для отжиманий места в темнице хватало. Напряжение мышц помогало изгнать из головы беспокойство.

Фэн Жулань стала совсем другой, и только редкая нежная улыбка воскрешала образ той милой и открытой девочки, которой когда-то была младшая принцесса. Она нуждалась в поддержке и утешении, но не в защите, давно выбрав себе опору в лице Фэн Юаня. Брат же в защите давно не нуждался: он вырос в такую змею, что спокойно уничтожит любых врагов, вставших на его пути. Он шел к своей, незримой и неведомой остальным победе и готов был даже собственным ядом захлебнуться, если дело того потребует.

Однако семья всегда была для Фэн Чань на первом месте, оставалась самым ярким светом, накрепко запертым в глубине сердца. В семье в ее понимании не было места ни для слабой матери, ни для жестокого и пустого отца — только для них троих, спаянных невзгодами в одно целое. С годами их связь становилась крепче, но как будто неподвижнее, каменнее, мертвее; изменения затрагивали троих наследников рода, но никак не отражались на отношениях между ними. Быть может, эта связь давно стала высохшей до самой сердцевины веткой, и лишь в памяти Фэн Чань эту ветку все еще покрывали зеленые листья и крошечные соцветия?

Жители Сибая считали удел правителей прекрасной сказкой. Люди, едва ли не с рождения до самой смерти ныряющие за жемчугом или собирающие кораллы, с восторгом смотрели на прекрасный город из белого камня, окруженный яркими цветами. Наверняка им казалось, что живущая за ажурными стенами богами избранная семья дни и ночи проводила в лености и удовольствиях, и для Фэн Жунхе это было отчасти правдой. Только вот в любой стране лишь сам правитель наслаждается властью и деньгами, а семье его положено дрожать в великом страхе.

Жена с возрастом потеряет красоту, а у верных подданных вырастут дочери — юные и свежие, способные привнести новые связи и помочь правителю поймать за хвост вторую весну своей юности, или третью, или вовсе десятую, — насколько сил хватит. Дети рождаются один за другим и с самых ранних лет должны зубами и когтями пробивать себе путь наверх, да не забывать хвостом вилять перед отцом, чтобы раньше времени