ректором в исправительном учреждении, следя за тем, чтобы всё функционировало как надо, — а потому что Саймон только что поступил в

Официальную Среднюю школу Майами, а наш дом находится совсем рядом. И, конечно, потому что они — наша семья. Мы все четверо больше никого не имеем в этом мире, так что мы — единственные друг у друга, и всё, что у нас есть. И я надеюсь, что мы

останемся такими же близкими, потому что я уже не могу представить свою жизнь

без этих троих. А Лили по-прежнему моя лучшая подруга, которая, кстати, собирается родить ребёнка от Диего.

Да, я тоже была в шоке, когда она мне это сказала. И должна признаться, что немного

ревную, но не в плохом смысле, а в том, когда видишь что-то, что ты хочешь. И да, папа, знаю, что, если бы ты был здесь, ты бы рассердился, что я хочу завести ребёнка

так рано, но, с тех пор как я узнала, я не могу перестать представлять, как бы это

было прекрасно — маленький Эрос. И как я всегда была и буду избалованной... надеюсь, что смогу сделать это очень скоро.

С остальными девочками из школы я почти не общаюсь. Я сняла обвинения с Ариадны, и она воспользовалась известностью новости о анонимном письме, чтобы создать

блог в интернете, где рассказывала, как быть популярной в школе, и публиковала

сплетни, некоторые из которых касались меня. Это ещё раз подтверждает, что

именно она писала анонимные статьи в школьных газетах, где обсуждали слухи о нас, когда я ещё училась в школе, а Эрос был моим тупым телохранителем. И мы не знали, кто был этим анонимом, конечно.

Говоря об анониме, с Пейтон я едва ли могу произнести хоть слово. Я не могу. Только

подумать о всём вреде, который она причинила, или представить, что из-за неё ты

сегодня не здесь со мной и не смог быть рядом, когда я шла под венец, вызывает у

меня огромное разочарование. И я не такая сильная, как все думают. Когда я остаюсь

одна, я начинаю думать обо всём, что случилось, и просто рушусь. Но я научилась не

отталкивать людей, которые мне дороги, потому что без них было бы невозможно

двигаться вперёд. Без Эроса я бы не смогла справиться.

Прости, что пишу столько, папа, но я уже не знала, как ещё почувствовать твоё

присутствие в день моей свадьбы. И как рассказать тебе всё, что я не решалась

сказать за эти четыре года.

Потому что, папа, я должна тебе поблагодарить. Даже если ты уже не можешь меня

услышать. Или если невозможно, чтобы ты прочитал это. Но я должна это сделать.

За всё, что ты сделал для меня, и для Эроса тоже. За всё, что тебе пришлось

пережить одному. От того, что ты меня воспитывал, когда я была крошкой и у нас не

было мамы, до того, как ты терпел меня и баловал, когда я уже была старше. За то, что ты всегда был рядом и поддерживал меня без условий. И за то, что заботился о

Эросе тоже, хотя никто не знал об этом, и никто не благодарил тебя за это. Это

быть сильным человеком. И это всё, чем я хочу быть. Так что спасибо тебе за то, что

научил меня идти вперёд, и надеюсь, что когда-нибудь смогу быть такой же сильной, как ты.

Надеюсь, ты там наверху с мамой и с Дугласами.

Мы любим и скучаем по тебе.

Твоя дочь, Риз Дуглас Расселл.

— Почему ты плачешь, принцесса?

Голос за моей спиной заставляет меня вздрогнуть, а затем я оборачиваюсь. Это Эрос. На

нём тот самый смокинг, в котором мы поженились, чёрный, с белой рубашкой и галстуком.

Его глаза сверкают, когда он смотрит на меня, и несмотря на то, что его черты лица с

годами стали более жесткими, он всегда смотрит на меня с тем же блеском.

— Люди уже ждут нас внутри, осталось совсем немного до фейерверков, — говорит он, подходя ко мне и вытирая мои слёзы своим большим пальцем.

И ведь в двенадцать, как только стрелки на часах сделают полный оборот, наступит новый

год. И мы будем как Аарон Дуглас и Елена. Мы начнём этот год с самого первого его

секунды, будучи мужем и женой. Начнём остаток нашей жизни вместе.

— У тебя есть зажигалка? — спрашиваю я.

Он хмурится.

— Ты собираешься курить? Сейчас? Расселл, мы только что поженились, ты серьёзно

хочешь...?

— Я не собираюсь курить, — перебиваю я его.

Он прищуривает глаза, глядя на меня, смещая выражение страха. Затем он вытаскивает

руку из кармана и достает чёрную зажигалку, протягивая мне её.

— Кстати, теперь ты не можешь называть меня Расселл. Теперь я — Риз Дуглас.

Я говорю это с гордостью и поднимаю голову.

— Ты даже не представляешь, как мне нравится слышать это от тебя, — шепчет он, делая

шаг ко мне.

— Так что привыкай, потому что с сегодняшнего дня это моя новая фамилия, — говорю я

с улыбкой.

Эрос приближает своё лицо к моему, медленно, перемещая взгляд между моими глазами

и губами. Я обвиваю его челюсть молодой щетиной, а затем отстраняюсь.

— Разве мы не торопимся? — спрашиваю я с упреком.

— Кто сказал это? — отвечает он, притворяясь, что ничего не понял, а потом обвивает

мою талию руками.

— Отойди, Дуглас, мне нужно сделать кое-что сначала, — говорю, беря в руки письмо и

зажигалку.

Затем я подхожу к краю пирса и зажигаю зажигалку, поднося письмо к пламени, которое

трепещет в воздухе.

Пирс всё ещё покрыт белыми цветами, а луна ярко отражается в воде озера. Постепенно

я вижу, как письмо сгорает, превращаясь в пепел, и хотя это может не казаться так, я

чувствую себя гораздо свободнее. Спокойнее.

Вздыхая, я отпускаю остатки бумаги, прежде чем пепел упадёт в воду озера.

— Это из-за этого ты плакала? — спрашивает он, обнимая меня сзади.

Кивнув головой, я говорю:

— Это было письмо, для моего отца. Знаю, что это может показаться глупостью...

— Это не глупость, — перебивает он меня. — Почти пять лет назад, прямо на этом самом

месте, я сжёг свой дневник мести, и, чёрт возьми, я не чувствовал себя таким чертовски

свободным, как в тот день.

Я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— И мы были здесь, прямо как сейчас, в этом же чёртовом месте.

Я улыбаюсь.

— И знаешь, что было потом? — спрашиваю я, отстраняясь от него и делая шаг назад.