близкого человека. После Глухаря не осталось ничего. После смерти Сизого остался печальный дуб, хранивший несчастное тело молодого парня. Щегол один раз был там. Он сел у корней и просто молчал. Но после Глухаря остался лишь телефонный звонок, который стал фатальным. Щегол мог бы задаваться разными вопросами, что произошло и почему случилось именно то, что случилось. Но эти вопросы не дали бы ничего и оставили бы после себя только большую дыру. Она не заживет ни завтра, ни через месяц, ни через год. Она будет разворошена до самого последнего вдоха, и время никак не сможет залатать эту рану. Щегол знал по себе, что рана просто-напросто покроется коркой, но стоит мимолетно коснуться ее, как она заноет невыносимо сильно, напоминая о каждой минутке горя, которое они проживали с Сорокой на двоих.

– Я так устала. – Сорока взвыла с новой силой. – Почему они бросили меня? Почему оставили здесь совсем одну? Они ведь обещали, что не покинут меня и не обидят. Лжецы! Лжецы! Лжецы! Они бросили меня и сбежали. Даже не думают обо мне. Даже не знают, что из-за них погиб Глухарь. Это они во всем виноваты.

– Сорока, милая, я уверен, что они не со зла. Не могу судить, поскольку не знаю всей истории. Но, думаю, они любили тебя.

– Тогда почему они меня бросили?! Почему оставили как ненужную вещь и ушли? Я ведь не игрушка. Я не зайка, которого бросила хозяйка. Я живая! А они все равно бросили.

Щегол впервые задумался о том, что до этого никогда не приходило в голову. Сокол не был так глуп и эмоционален, чтобы сбежать из-за обиды. Он не был таким человеком. У Сокола всегда все рассчитано наперед, он знает, что делает. Он уверен в своих действиях, и даже если они кажутся неразумными, то им определенно можно найти логическое объяснение.

– Они хотели защитить тебя. Отвести удар от Гнезда на себя, – сказал Щегол, и сам удивился тому, насколько это правильно звучало.

– Но не получилось. В итоге они спасены, а мы на открытом поле, где по нам палят из автомата. Мы снова проиграли. Мы снова на дне.

– Это значит, что Огинский слишком хорошо знает Сокола. Он знал, что Сокол решит спасти нас.

– Что нам это дает? – Сорока запустила пальцы в волосы. – Я понимаю, что надо думать и попытаться разгадать это все, но я ничего не понимаю. У меня так сильно болит голова.

– Мы придумаем и разгадаем. Я тебе обещаю. – Щегол положил руку на плечо Сороке. – Хочешь, я сообщу Ласточке о том, что произошло?

– Нет! Не смей. Не знаю. – Сорока снова закрыла глаза. – Не сейчас, пожалуйста.

Щегол кивнул. Он знал, что Сорока попросит его потом написать Ласточке. Но сейчас в ней боролось стремление оградить их с Соколом от опасности и желание самой оказаться в безопасности хотя бы на один день. Но даже так она все равно хотела бы, чтобы Ласточка и Сокол знали о смерти Глухаря. В конце концов, они вчетвером прожили слишком долго вместе, чтобы поступать так жестоко друг с другом. Сороке не хватило бы наглости оставить в неведении тех, кому она однажды доверилась и вручила свою жизнь в неумелые руки. Она не смогла бы всадить нож в спину молчанием о гибели Глухаря. Так жестоко она бы точно не поступила. Сорока могла плеваться ядом, отворачиваться, но по-настоящему больно она бы никогда не сделала. Даже за маской неприязни она все еще слишком сильно любила Сокола и Ласточку.

Телефон противно зажужжал от сообщения, и Щегол вздрогнул. Он уже успел понадеяться, что сообщение пришло от Сокола или Ласточки. Щегол уже успел обрадоваться, что сейчас они вернутся, и все вместе придумают план действий. Если бы Птицы смогли еще раз собраться все вместе, то обязательно победили бы. Вместе они – мозг и сила. А поодиночке их убивают. Но пришедшее сообщение лишило Щегла надежды. Оно заставило сердце пропустить пару ударов и пожелать больше никогда не смотреть в экран маленького кнопочного телефона. Новая пощечина, после которой отлетаешь в сторону и разбиваешь лицо. Никакой передышки, никакой подготовки. Просто очередной удар, чтобы добить, выбить всю надежду и оставить ползать в ногах и умолять о пощаде. Лицо мгновенно побледнело, а руки задрожали. Сорока встрепенулась и посмотрела на Щегла. Она не стала дожидаться, пока Щегол покажет ей сообщение, а сама вырвала телефон из его рук и все прочитала:

«Сыграем в прятки? Прячьтесь, птички. Я иду искать».

Сообщение было отправлено с номера Сизого. Не стоило даже строить догадок о том, кто мог прислать его. Огинский решил бить, не теряя ни секунды, и теперь на очереди были Сорока и Щегол. Теперь их очередь уворачиваться от его цепкой руки. Теперь им предстояло стать добычей и уносить ноги как можно быстрее, чтобы не пасть жертвой еще до начала войны. Щегол испуганно посмотрел на Сороку, а потом вцепился в ее руки, давая молчаливый сигнал. Он не знали, сколько у них времени, но действовать нужно было прямо сейчас. Бежать нужно было прямо сейчас. Прямо сейчас принимать правила игры и прятаться, как маленькие мышата от большой кошки.

* * *

Они медленно шли вдоль старых домов плечом к плечу. В тишине, как и прожили последние несколько лет. Слова были не нужны, они ранили их обоих, поэтому проще было просто молчать. Ласточка смотрела под ноги и считала осколки разбитых бутылок, которые встречались ей на пути. Их было слишком много, и она уже пару раз сбилась со счету, но даже так число точно переваливало за тридцать. Рядом с разбитыми бутылками лежали этикетки, фантики и пустые пыльные пачки из-под чипсов и семечек. От вида этого мусора, который пестрел на темной влажной земле, кружилась голова и становилось тошно. Испоганили даже такое отдаленное и чистое место. Запятнали его своими пьянками и гулянками. Между тонкими стволами деревьев виднелся просвет, и она замерла. Двенадцать лет она не была на этой тропинке, не видела поля, которое когда-то было родным, и этого дома. Она бы его ни за что не узнала. Дом остался в ее памяти теплым и светлым детским воспоминанием. И пусть наяву этого уже давно не было, но Ласточка пыталась сохранить его хотя бы в своих мыслях. А сейчас они снова разобьются.

– Помнишь эту поляну? – спросил Сокол будто бы не своим голосом.

– Конечно помню. – Ласточка прикрыла глаза.

На поляне, куда они с Соколом сбегали много лет назад, осколков было