двор, направляясь на урок к мастеру Шонегару, в воздухе появились ее файры. Красотка уселась на плечо, передавая картинки веселого купания в озере и удовольствие от теплых, нагретых солнцем прибрежных скал. Очевидно, с ними была и Мерга – на камнях Менолли разглядела вторую золотую королеву. Настроение у всей компании было безоблачное.

Мастер Шонегар не шевелился. Одна пухлая ладонь подпирала щеку, другая застыла на бедре. Сначала Менолли показалось, что он спит.

– Значит, все-таки вернулась ко мне – после своего успешного выступления на ярмарке?

– А что, не нужно было петь? – услышав в его голосе упрек, Менолли так резко дернулась, что Красотка тревожно чирикнула.

– Ты никогда не должна петь, не получив моего особого позволения. – Огромный кулак опустился на стол.

– Но сам мастер-арфист…

– Кто твой учитель вокала – я или мастер-арфист? Я тебя спрашиваю! – так оглушительно взревел Шонегар, что Менолли отшатнулась.

– Ты, мой господин. Только я подумала…

– Ах, подумала? Знай: пока ты у меня учишься, за тебя думаю я… А тебе, юная Менолли, еще предстоит у меня немалому научиться, пока твой голос не достигнет уровня, необходимого для настоящего арфиста! Я достаточно ясно выразился?

– Да, мой господин. Мне очень жаль, что так получилось. Просто я не знала, что нарушаю…

– Ну ладно, ладно, – внезапно голос мастера зазвучал столь благосклонно, что Менолли подозрительно уставилась на него. – Ведь я, кажется, действительно не предупредил, что пока не считаю тебя готовой для выступлений на публике. Так что принимаю твои извинения.

Девочка с облегчением перевела дух.

– К тому же, – продолжал он, – ты вчера выступила не так уж плохо.

– Так ты меня слышал?

– Разумеется, слышал!

Его кулак снова опустился на стол, хотя и с меньшим грохотом, чем в прошлый раз.

– Я слышу каждый голос, звучащий в нашем цехе. И должен тебе сказать, что фразировка была просто ужасна! Пожалуй, самое лучшее, что мы сейчас сможем сделать, – это проработать песню с самого начала, чтобы ты наконец поняла, что значит правильное исполнение. – Он обреченно вздохнул. – Ведь тебе наверняка придется снова петь ее на публике. Это совершенно очевидно, поскольку ты сама ее сочинила, к тому же она, несомненно, популярна. Так что придется тебе научиться петь ее как следует! Итак, начнем с дыхательных упражнений. Ну скажи, – (последовал очередной удар по столу), – как можно их выполнять, если ты стоишь на другом конце зала и к тому же трясешься, как в лихорадке? Успокойся, девочка, я ведь тебя не съем, – пропел он нежнейшим голосом.

Такого она у него еще не слышала. На губах его появилась едва заметная улыбка.

– Хочешь не хочешь, – добавил он уже значительно строже, – а я научу тебя извлекать из песни все, что можно.

Хоть урок и начался с неожиданной взбучки, Менолли покидала класс мастера Шонегара, узнав очень много. Они прошли всю «Песенку о королеве файров», фраза за фразой. Время от времени Красотка вплетала в мелодию свою заливистую трель. К концу занятия Менолли преисполнилась еще большего благоговения к музыкальному таланту мастера Шонегара. Он наглядно показал ей, как подчеркнуть каждый нюанс и оттенок мелодии, и в его интерпретации песня приобрела несравненно большую выразительность.

– Завтра, – сказал на прощание мастер Шонегар, – принесешь ноты песни, которую ты недавно сочинила. Ну, той, про Брекку. Хорошо, что у тебя хватает сообразительности писать музыку, которую ты можешь петь сама, музыку, которая укладывается в лучшую часть твоего диапазона. Ну-ка, скажи, ты специально так делаешь? Хотя нет, это некорректный вопрос – недостойный меня и обидный для тебя. А теперь ступай! Я устал до умопомрачения.

Голова его снова упала на руку, и не успела Менолли поблагодарить мастера за поучительный урок, как он уже захрапел.

Красотка, весело чирикая, взлетела Менолли на плечо, а девочка, внезапно ощутив, наверное, не меньшую усталость, чем та, на которую жаловался мастер Шонегар, стала оглядываться по сторонам в поисках остальной стаи. Файры, как обычно, сидели на коньке крыши, греясь на солнышке. Скорее всего, там они и останутся до самого ужина.

Менолли вошла в здание цеха, размышляя, когда лучше попросить у Сильвины башмаки, но, услышав, что на кухне царит суматоха, решила отложить свою просьбу до лучших времен. Она поднялась к себе и застала дверь комнаты открытой. Вот неожиданность: оказывается, ее дожидается Одива.

– Извини, Менолли. Получается, я поймала тебя на слове… Но, если по-честному, я больше ни минуты не могла оставаться в этом гадюшнике!

– Я потому и предложила.

– У тебя усталый вид. Мастер Шонегар умеет довести до изнеможения. Мы-то занимаемся с ним раз в неделю, а ты, бедняжка, каждый день? Небось, как всегда, стучал кулаком? – Одива хихикнула и весело стрельнула глазами.

Менолли тоже засмеялась:

– Вчера я пела на ярмарке, не получив на то его особого позволения.

– Звезды небесные! – Одива не знала, смеяться или сочувствовать. – Непонятно, чем он недоволен? Ты пела просто изумительно! Видериан сказал, что он никогда не слышал морскую песню в таком дивном исполнении. В нем ты нашла еще одного доброго друга, если, конечно, эта новость может тебя утешить. А все твой меткий удар, подбивший Бенису глаз! Видериан сам не раз мечтал отделать этого наглого олуха.

– Как ты думаешь, Одива, может лорд Сангел Болльский заставить мастера Робинтона…

– Неужели ты приняла всерьез болтовню мерзавки Бриалы? Менолли, милая…

– Но ученик не имеет права…

– Не имеет, если это обычный ученик, – нехотя согласилась Одива, – ведь у школяра нет никакого звания. Звания начинаются с подмастерья. Но Пьемур не зря сказал: ты личная ученица самого мастера Робинтона. А уж если мастер Робинтон что-то решил, никакой лорд не заставит его переменить мнение. К тому же ты ни в чем не виновата. Это Пона все затеяла, да еще пыталась тебя оболгать. Послушай меня, Менолли! Неужели горстка злобных сплетниц может испортить тебе настроение? Они же просто завидуют! И с Поной все дело было именно в этом. А потом, – лицо Одивы прояснилось, – она, кажется, нашла решающий довод – ты нужна лорду Грожу, чтобы учить уму-разуму его Мергу! А твоя новая песня… Ох, Менолли, Талмор нам ее сыграл – это такая прелесть, что я даже сказать не могу! «Я без тебя погибну вмиг, / Молю тебя, живи». – У Одивы оказалось грудное контральто, выразительно вибрирующее на низких нотах. – Я чуть не разревелась, и пусть я только глупая девчонка…

– Ни капельки ты не глупая! Ты одна вступилась за меня против Поны…

Одива сокрушенно закусила губу.

– Но ведь я не сказала тебе про самое первое распоряжение мастера Домека… – девочка виновато умолкла, – хотя и знала, – чуть слышно добавила