Глава 14

Несколько секунд я просто смотрел в прекрасные, нечеловеческие глаза демоницы, под которыми всё ещё пролегали мокрые дорожки, после чего просто поднял так и не проронившую ни слова девушку на руки и уложил на кровать, чтобы через секунду присесть рядом и положить её голову себе на колени. Альбедо не проронила ни слова, только вся сжалась и задрожала, когда моя рука первый раз нежно провела по её волосам. Так я и сидел, гладя красавицу по голове и чувствуя, как её слёзы медленно увлажняют мою мантию. Старшая надзирательница ничего не говорила и не просила. Я молчал, невольно сравнивая эту ситуацию с тем, что совсем недавно было с Нигредо, и задаваясь вопросом: не потребуется ли мне и с третьей сестрой сеанс успокоения в кроватке? Зная Табулу, за характером позитивной бандитки, она же «томбойку-генки», ой как может скрываться что-то вроде одинокой и печальной девочки, которая просто хочет семейного тепла и признания, но не знает, как это выразить, а потому хулиганит и капризничает, таким образом привлекая к себе внимание. Блин… Ну почему Сатору не читал все полотна квенты у каждого из ключевых NPC, и я теперь вынужден гадать, опираясь на японские фетиши и стереотипы⁈ О Великие Силы! И ведь надо… Надо!…по-хорошему, Рубедо тоже вытащить из её «тюрьмы» и социализировать… Актёра Пандоры тоже надо… О Боги! Блин, я же теперь сам по себе Бог… Короче, кто-нибудь, скажите мне, где на всё это взять времени и душевных сил? Ну пожалуйста! Я же, чтоб вас всех, одинокий мизантроп-холостяк, который терпеть не мог все эти социальные пляски и ритуальные танцы вокруг межличностных отношений даже в рабочем коллективе, я — абсолютный ноль в профессиональной психологии и психотерапии, почему я должен всем этим заниматься⁈

Увы, ответа не пришло… Зато где-то через час после нашего уединения я ощутил за дверью присутствие Шалти. Безмолвно плачущих девушек стало две, но плакали они уже прижавшись к моим бокам. Утро я встретил лёжа на спине и обнимая двух сопящих красавиц, уснувших в середине ночи от нервного истощения и в таком виде уложенных мной на кровать левитацией. Естественно, все мы были в одежде и ни о чём пошлом не было и речи.

Первой очнулась истинный вампир. Моргнув несколько раз и обведя предмет, на котором лежала её голова, мутным взором, Шалти вздрогнула и ме-е-едленно подняла лицо вверх. Встретившись с моим взглядом, её рубиновые глаза распахнулись на всю допустимую физиологией ширину, после чего…

— Зеллос-сама-а-а, — бледные щёчки вампирессы окрасились румянцем, а взгляд подёрнулся мутной пеленой.

Звук прозвучавшего имени заставил вздрогнуть уже девушку с другой стороны от меня. Альбедо шевельнулась, открыла глаза, уткнулась взором в мою мантию… И вскинулась быстрее, чем я успел различить начало движения. Вот она лежит, прижимаясь ко мне, в расслабленно-сонном состоянии — и вот уже полусидит, опираясь на руки, и со смесью неверия и ужаса, не мигая, пялится на моё лицо.

И на всё сильнее расплывающуюся в счастливой улыбке Шалти, что как раз начала поднимать ручки с явным намерением заключить мою шею в объятия и забраться повыше.

— Что-что-что… — зачастила растерянная и отчётливо впадающая в панику демонесса.

— Владыка был с нами так добр и нежен… — таки обвив мою шею руками и начав подтягиваться, промурлыкала в ответ Бладфоллен. — Наша первая совместная ночь в его кровати…

— А?.. А! — зырк-зырк с подруги на меня и обратно, потом на своё платье, закрывающее грудь, опять на меня, потом на Шалти. Секунда на осмысление фразы… — Отцепись от него, противная пиявка! — меня бросились спасать.

— Не-е-е-е-ет! — прямо как настоящий ребёнок заканючила вампиресса, мёртвой хваткой цепляясь за мою шею, пока её пытались оттащить.

— Девочки, не ссорьтесь, — принимаю сидячее положение и обнимаю обеих красавиц, вновь рассаживая их по разные стороны от себя. — Лучше скажите мне, полегчало ли вам после вчерашнего?

— Господин… — робко сжалась в моей левой руке Альбедо.

— Мы счастливы, Повелитель! — в противовес ей и не думала смущаться Шалти, ещё сильнее прильнув ко мне и опять начав явно примериваться к сокращению расстояния между нашими губами. — Вы сделали нам такой бесподобный подарок и были так снисходительны к нашему глупому поведению… нашему недостойному виду… О! — бёдра девушки с силой потёрлись друг о друга. — Мой любимый, совершенный мужчина…

— Не твой! — оскорбилась попранию исторической правды демоница. — Господин Зеллос привёл сюда только меня, ты сама напросилась, бесстыдная плоскодонка!

— Но разве его милость к своей недостойной слуге не доказывает, что Повелитель — самый добрый и милосердный мужчина в мире? — пронять уже пребывающую где-то не совсем в нашей реальности Шалти было не так просто.

— Н-не играй словами! — раскраснелась Альбедо. — Ты… Не той, кто нагло пользуется великодушием Владыки, называть его своим!!!

— Хэй, — явно не особо слушая конкурентку, усмехнулась Бладфоллен, — а ведь, раз уж Зеллос-сама действительно наш отец, тебя, как старшую дочь, ему нужно как можно скорее выдать замуж, пока это ещё не стало невозможно из-за появления морщин.

— Ты-ы-ы! — мне пришлось приложить изрядные усилия, чтобы удержать Альбедо от намерения вцепиться «подлому врагу» в волосы. — Ты тоже Его дочь, консерва!

— А я — младшенькая, — ничего не слыша и не видя, всё активнее тёрлась об меня телом вампиресса, — самая любимая, и буду с Ото-сама долго-долго!

— Шалти, хватит обижать Альбедо, — чуть-чуть отстраняю от себя слишком увлёкшуюся Стража. — Я не собираюсь отдавать никого из вас замуж и уж тем более прогонять от себя. И тебе не кажется, что шутка про возраст уже немного приелась? Альбедо — демон и может жить вечно, точно так же как и ты, сохраняя свою красоту в веках.

— Вечно… с Владыкой… — ожидаемо впала в нирвану рогатая красотка. Я же только мысленно вздохнул. Реролл не избавил меня от понимания женской логики в исполнении обитателей Назарика. Осталось научиться играть в бильярд кубиками и тем самым стать Боженькой… Ах, да… точно. Уже.

— Господин, быть может, пока эта корова уплыла в свои пошлые мечтания, мы могли бы… — начала Шалти. И я соврал бы, если бы сказал, что не ждал и этого. И что это предложение оставило меня равнодушным — тоже. Но сейчас