— Неделю назад видел в бинокль, — сказал Василий, накрывая на стол. — Трое к ледоколу шли. Двое на полпути упали. Один дополз, но... — он махнул рукой. — Четыре метра вверх по льду не залезешь. Так и остался. У трапа.

— А вы не думали сходить? — спросила Надя.

— Старый я. Ноги не те. Даже если найду что, унести будет непросто. Слишком опасно.

Завтрак был простой: каша из последней крупы, чай без сахара. Но после холода и голода это казалось пиром.

— На ледоколе точно есть всё, — продолжал Василий, макая сухарь в чай. — Еда, медикаменты, арктическая одежда. И транспорт наверняка — спасательные шлюпки на моторах, может, даже снегоход в трюме.

Антон задумался. Транспорт — это же совсем другое дело. На снегоходе можно до дачи за пару часов добраться. Пешком хрен знает сколько.

— Подняться как-то вообще можно? — спросил он. — Или шансов нет? Потом же ещё спуститься как-то.

— Швартовые концы смотреть надо. Канаты толстые. Если не все льдом схватило — можно попробовать. Но полезть первым надо. Кто-то лёгкий и... ну, сильный.

Все посмотрели на Антона. Он кивнул. Других вариантов не было.

***

— Ну что, — Антон встал и взял пульс у раны на ладони. — Вот блин... воспалилось малость.

Василий обработал йодом из судовой аптечки.

— Заживёт. Главное — следить, чтоб хуже не стало. В холоде, это да, инфекция медленнее. Но всё равно.

Алиса радовалась, что нога зажила.

— Смотри, пап! Даже шрама почти нет!

Прыгала по каюте. После стольких дней хромоты. Кайф просто ходить нормально.

Блин, как же хорошо, когда ничего не болит.

К обеду Марк вдруг замер у иллюминатора.

— Мама... а Бади?

Тишина как обухом. Все переглянулись. В суматохе, в тепле... просто забыли.

— Бади там остался, — тихо сказала Надя. — В спорткомплексе, малыш. Мы же... прости...

Глаза Марка наполнились слезами.

— Он же... холодно ему... Ждёт наверное нас...

Алиса тоже всхлипнула. Вспомнила тёплое тельце кота, мурлыканье.

— Коты — они живучие, — подал голос Василий. — Девять жизней. Тёплое место найдёт. Выживет.

Но все понимали. Домашний кот. В минус шестьдесят. Шансов — никаких. Марк плакал тихо, уткнувшись маме в плечо. Потом сел к окну и начал рисовать на запотевшем стекле. Кот получился грустный — уши прижаты, хвост опущен.

— Солдатик говорит, Бади не один, — прошептал он. — Кто-то его греет.

Надя и Антон переглянулись. Утешительная фантазия? Или очередное странное предчувствие?

Катя весь день была тихой, но Надя заметила изменения. Девочка больше не сидела в углу. Подходила к Марку, смотрела, как он играет с солдатиком. Время от времени проверяла часы на запястье. Стрелки упрямо отсчитывали минуты. Один раз даже улыбнулась, когда Василий показывал морской узел.

— Папа тоже узлы знал, — сказала она тихо. — В поход любил ходить и на охоту.

Первые слова о семье без слёз.

***

13 января | 08:00 | Утренний совет

День второй на яхте

— Вот смотрите. Мы здесь. Ледокол там. По прямой — метров четыреста. Но лёд неровный. Вот тут видел трещину позавчера. А здесь торосы — нагромождения льдин.

— И всё же это ближе, чем до дачи, — сказал Антон.

— Намного ближе. Но подняться на борт... — Василий почесал бороду. — Хотя если швартовые целы, и если нас будет несколько...

— Вы с нами пойдёте? — удивилась Надя. — Но вы же сами говорили...

— Ну говорил. Мало ли что я говорил. А что мне тут? — буркнул старик. — Помру через неделю без еды. Если уж уходить — так не на койке. В море.

— Не говорите так! — Надя всплеснула руками.

— Да ладно вам. Свою жизнь прожил. Море видел, шторма пережил. Внуков только не увидел... — он покачал головой. — Но вы молодые. Вам жить надо. Детей поднимать.

— Может тут останемся? — спросила Алиса.

— Малышка, ну мы ж не можем тут остаться навсегда, — Надя обняла детей. — Еда кончается, дрова тоже. Нас сильно много тут.

— А если там опасно? — Алиса нервно теребила рукав.

— Не переживай. Папа сильный. И Василий Петрович с нами. Справимся!

Старик весь день рассказывал истории. О том, как в молодости ходил на Северный морской путь. Как застряли во льдах на два месяца.

— Думали — всё, конец. А потом ледокол пришёл. Прорубился к нам. Спас. С тех пор я ледоколы уважаю. Это не просто корабли — это надежда для тех, кто во льдах.

Алиса записывала истории Василия в блокнот. Почему-то казалось важным сохранить.

«13 января. Василий Петрович рассказывал про шторма. Говорит, ледокол — это надежда для тех, кто во льдах. Завтра пойдём туда.»

«P.S. Мне страшно»

***

Марк целый день провёл у иллюминатора. Время от времени что-то шептал солдатику, кивал, снова смотрел на лёд.

— Что он говорит? — спросила Надя.

— Говорит, ночью по льду кто-то ходит. С фонариками. Ищут.

— Кого ищут?

— Нас.

К вечеру стало ясно: завтра нужно идти. Еда почти кончилась, дрова для печки тоже. Василий отдал последние запасы семье, сам ел символически.

— Старикам много не надо, — отмахивался он от протестов.

***

14 января | 05:00 | День ухода

День третий на яхте

Проснулись затемно. Успеть до рассвета. Дойти и вернуться. Или найти новое убежище. При свете дня ветер поднимется. Тогда — смерть.

Завтрак: последние остатки. Василий открыл припрятанную банку шпрот.

— Праздничные. На чёрный день берёг. Вот он и настал.

Делили поровну, до последней рыбки. Даже маленькая Катя получила полную порцию. В новом мире дети не могли оставаться детьми. Они должны были есть, чтобы идти. Чтобы выжить.

— Василий Петрович, а вы правда с нами пойдёте? — спросил Марк.

— А как же. Вы без меня на ледокол не залезете. Старый морской волк ещё пригодится.

Но он смотрел на детей так, как смотрят на море перед штормом. Спокойно. Прощаясь.

К двум часам ночи были готовы. Оделись слоями, проверили снаряжение. Василий обошёл яхту в последний раз.

— Прости, старушка, — он провёл ладонью по переборке. — Десять зим вместе. Хорошие были зимы.

Снял со стены фотографию внуков, спрятал под куртку. Достал лист бумаги, написал корявым почерком:

«Если кто найдёт