Лекси плакала. Она была одной из самых сильных девушек, которых я знал. Всегда отдавала больше, чем брала, делилась энергией, добротой и заботой, не думая о себе. Она была невероятно отзывчивым человеком и заслуживала всего самого лучшего. Она и Алекс заменили мне семью, когда никого не было рядом. Я любил Лекси как сестру, и мне было больно видеть ее слезы, зная, что их причиной стал я.

– Все в порядке, Лекс. Я здесь. – Я вытер соленые капли с ее щек. – Не нужно ее ненавидеть. Адриана – единственный невинный человек в этой истории. Она жертва, а не убийца.

– Как ты можешь ее защищать? – спросил Алекс, который все это время молчал.

– Потому что я люблю ее.

Признание вырвалось как последние слова с эшафота. Легко. Бездумно. От чистого сердца. Ведь такова была правда.

Я был очарован ею в день нашей первой встречи. Влюбился, когда впервые прижал к себе ее израненную душу. Полюбил, когда услышал ее смех. Любил, когда она пустила в меня пулю, и продолжал любить, умирая. И я люблю ее сейчас.

Алекс переваривал мои слова и смотрел на Лекси. Я знал, что он поймет меня.

– Что мы должны сделать?

– Для начала мне нужно встретиться с Адрианой.

6

Адриана

– Как думаешь, зайчик или солнце?

Утром я проснулась с намерением провести этот день с Люцио. Хотелось немного его взбодрить. С момента моего возращения я ни разу не видела на лице брата улыбку и практически его не слышала. Он много молчал, особенно в присутствии папы, и это меня пугало.

Я понимала, что все произошедшее стало для него серьезным испытанием, и он, как мог, справлялся со своим горем, но продолжаться так больше не могло. Если эта печаль и дальше будет им овладевать, я потеряю брата.

А еще одной потери я не выдержу…

Люцио сидел на барном стуле и наблюдал за мной, пока я смешивала ингредиенты для кекса. В голове зародился план: испортить тесто, чтобы хоть немного расшевелить мальчика.

Несмотря на юный возраст, Люцио прослыл неплохим кондитером. Он пытался скрыть свои кулинарные способности – ведь, по словам дедушки, будущему Капо не подобало заниматься «никому не нужными вещами», – но о них тем не менее узнали все. Мама всегда поощряла его хобби, папа же считал увлечение временным, поэтому никогда не препятствовал: главное, что возня на кухне не мешала тренировкам и обучению.

Мариэтта рассказала, что с моей несостоявшейся свадьбы Люцио не притронулся ни к одному десерту, не говоря уже о желании самому что-нибудь испечь. Поэтому вчера вечером, пока я лежала в кровати и смотрела из-за бессонницы в потолок, в голову пришла идея.

Было сложно убедить нашего повара Бенито на время предоставить его святилище. Но я сделала это, поклявшись не устраивать на кухне сильный беспорядок и все за собой убрать.

Люцио был не в настроении с того момента, как проснулся, но на просьбу присмотреть за мной, чтобы я не спалила дом, откликнулся. Все в этом особняке прекрасно знали, что одну меня на кухню пускать не стоит.

– Почему ты вообще это затеяла? – спросил братишка, следя со своего места за тем, как одной рукой я лопаткой помешивала тесто, а другой перебирала формочки.

– Сегодня в одном из приютов мамы праздник. Я подумала, было бы здорово приготовить что-нибудь своими руками. Например, пирог и маффины. Это порадовало бы детей.

Отчасти это было правдой. При жизни мама занималась благотворительностью. Открыла фонд и несколько приютов для защиты бездомных, женщин, подвергшихся домашнему насилию, и детей-сирот. Часто устраивала для них праздники, сама готовила еду и отвозила ее в приюты. Каждый год наша семья организовывала благотворительные вечера, чтобы привлечь спонсоров для сбора средств. Конечно, Моретти могли и сами обеспечить не один приют, но мама хотела привлечь к этому как можно больше людей. Чем больше, тем лучше.

Один из таких вечеров я запланировала на следующие выходные. И хотя бабушка заверяла, что проводить такое мероприятие сейчас будет не совсем уместно, а заниматься фондом вовсе не стоило, я настояла на своем. Это было детищем мамы. Она годами работала над своими проектами, привлекала к сотрудничеству десятки международных компаний, вкладывала в них столько сил и времени. Поэтому я не собиралась отказываться от маминого наследия или разрушать его.

– Не уверен, что они будут рады, когда их животы скрутит от твоих маффинов. – Что-то наподобие улыбки появилось на лице Люцио, отозвавшись теплотой в груди.

Значит, мы двигались в правильном направлении.

Я высыпала полбанки сахара в миску со взбитыми яйцами и мукой. От увиденного глаза брата чуть не повылазили из орбит.

– Все так плохо? – Я сделала вид, будто мне чертовски жаль переведенных продуктов, хотя на самом деле радовалась, что ему не все равно.

– Правда или ложь?

– Ложь?

Люцио спрыгнул со стула и подошел, обойдя кухонный остров, на котором были разложены все ингредиенты для маффинов и формочки в виде животных и эмодзи для кексов. Он взял посудину, где я пыталась размешать тесто, и вылил содержимое в мусорное ведро.

– Ложь не поможет, Адриана. Ты худший кондитер на свете.

– Эй! Это было жестоко.

– Зато это правда. – Он дернул плечом и улыбнулся.

На душе потеплело: я снова видела его улыбку. Мы сделали еще один маленький шажок на пути к его исцелению.

Вместе мы испекли с десяток кексов и дюжину маффинов. Я попробовала один с черничным кремом, а в духовке уже подрумянивались кексы с клубничным. Пока мы доставали очередную партию, зазвонил телефон. Номер был скрыт, из-за чего я невольно напряглась. Отставив выпечку в стороне, вытерла руки полотенцем, собралась с духом и подняла трубку.

– Алло?

– О, Адриана! – удивленный и слегка возбужденный женский голос будто был рад меня услышать. – Я уже думала, ты не ответишь.

– Кто это? – спросила я, бросив взгляд на Люцио, который наблюдал за мной, стоя у плиты.

– Ох, прости. Это Лекси. Девушка из клуба. Помнишь меня? Нас… Эм… познакомили там.

Конечно, я помнила. Даже если бы захотела, не смогла бы забыть тот день.

«Потому что ты моя».

Воспоминания из прошлого нахлынули волной, вынуждая сердце сжаться.

Я знала, что Алессио выписали из больницы пару дней назад. Папа сдержал слово и пообещал отпустить его, как только тот придет в себя и будет готов уехать. Мы достигли согласия, и он его пощадил. Дальнейшая судьба Алессио была мне неизвестна.

Возможно, он уехал обратно в Лондон, а может, остался здесь. Это больше не имело значения. Не должно было иметь. Но