могли уделать «тридцатьчетверку» с её вполне современной, сильной противоснарядной броней аж за два километра…

Выходит, хорошо все-таки, что я отвёл назад уцелевшие танки обоих батальонов, свыше сорока машин. И дурак, что не оставил на позиции казачью артиллерию! Полковушки мне бы сейчас очень пригодились… А так навесной огонь смогут вести лишь полковые миномёты — но какая прицельность за два километра⁈ Если только выпустить запас дымовых мин в тыл германского клина так, чтобы мои танкисты и артиллеристы били по панцерам, а расчётам «ахт-ахт» обзор был закрыт… Но завеса долго не продержится — а «бэтэшки» Акименко неминуемо угодят под раздачу.

Какой там фланговый охват⁈ Кровью умоются еще на подходе…

Нужно что-то решать, быстро решать… На ум вдруг пришёл рассказ артиллериста-фронтовика, форсировавшего Вислу в 44-м — и, добежав до броневика, я крикнул в раскрытую дверь:

— Влад, ты как там, цел⁈ Не ранен?

— Я нет, товарищ комбриг. Вот Николая перебинтовал, он без сознания!

— Молодец, боец, своих не бросаем! А теперь слушай боевую задачу — сейчас со всех ног побежишь к Елизарову, и передашь майору следующий приказ…

Глава 20

Начальник артиллерии бригады, майор Елизаров Александр Михайлович дело свое знал и был опытным артиллеристом — пусть в его подчинение находилось и не так много орудий. Особенно теперь — после артиллерийского налёта, внезапно обрушившегося на стоянку танков и кавалерии… Осколками гаубичных снарядов сильно посекло две пушки — расколошматив не только панорамы, но повредив и казенники. Майор проверил пострадавшие «сорокапятки» — и забраковал, увидев смятый откатник и текущее масло на одном орудии, и заклинивший поворотный механизм на другом.

Когда же поступил приказ готовиться к бою, за неимением времени использовали воронки, оставшиеся от тяжёлых германских снарядов — расширив и углубив их. А заодно подготовили отдельные щели для боеприпасов и расчётов. Наконец, бойцы Елизарова начали соединять воронки ходами сообщений — но тут к майору прибежал запыхавшийся и красный от спешки посыльный… Эх, насколько было бы проще использовать телефонный кабель и коммутаторы! Но увы, катушки сгорели во время германского обстрела.

Майор сам выдвинулся на опушку, недолго смотрел в бинокль. Засечь длинноствольные и громоздкие орудия, развёрнутые не на холме даже (высот в ближайшей округе просто нет), а на подъеме в германском тылу, ему труда не составило. Пушки пока молчат, им мешают собственные панцеры, двинувшие вперёд — зачищать обстрелянную стоянку… Где неподвижно застыли сгоревшие до основания или просто повреждённые советские танки.

Один из которых, впрочем, недавно огрызнулся парой бронебойных снарядов — и сжёг германский броневик!

На месте немцев майор Елизаров не стал бы подвязываться с танковой атакой. Зачем? Пустить вперёд пару «двоек», вызвать огонь на себя — а там расстрелять из крупнокалиберных зениток все проявившие себя огневые точки… Но видно, немцам не особо близок рискованный тактический приём, именуемый в РККА «разведкой боем». Тем более, что горящий перед подлеском «хорьх» как бы предостерегает от подобного шага…

А может, всё дело в обыденном честолюбии германского командира? Один раз он уже потерпел поражение во встречном бою с советскими танкистами — и тереть жаждет реванша! Тем более, что схватка с «недобитками» представлялась ему короткой и явно лёгкой — словно апперетив к настоящему бою… Но ведь неплохо бы поднять боевой дух своих танкистов быстрой и уверенной победой, верно?

В общем зенитки, развёрнутые в тылу немцев с целью прикрыть панцеры на случай внезапного удара из танковой засады (или же прикрыть отход, если станет совсем жарко), не представляют угрозы для советского заслона. Другое дело, что «бэтэшки» комбата-один Акименко они встретят ещё на подходе…

Расчет старшины Щурова как раз заканчивал чистить снаряды от смазки. При большой нужде можно стрелять и так — но густая и жирная смазка, сгорая при выстреле, забивает нарезы. Отчего падает и точность боя, и бронепробиваемость орудия… Прежде всего бойцы готовили бронебойные болванки — но бегом вернувшийся на батарею майор ещё издали крикнул:

— Готовь фугасы! Разворот орудий на двенадцать часов, возвышение — пятнадцать, расстояние — две тысячи! Веха — берёза со сломанным стволом! Угол наводки сейчас подскажу…

К изумлению своих артиллеристов, майор довольно сноровисто полез на ветвистый клен с более-менее толстым стволом — не иначе как вспомнил детство. Дерево он выбрал расчетливо, с умом — клен выдержал ещё крепкого, но уже немного грузного командира… Впрочем, куда большее изумление у старшины Щурова вызвал тот факт, что майор рассчитывает открыть навесной огонь из «сорокапяток»!

Хотя, если вдуматься, в этом нет ничего невозможного. Любые пушки испокон веков вели огонь навесом, по парабалической траектории — а понятие «прямого выстрела» появилось вместе с танками… И против танков. А между тем, максимальный угол возвышения «сорокапятки» составляет двадцать пять градусов — не меньше, чем у «полковушки». У полевых трехдюймовок, воевавших при царе ещё в прошлую войну, он составлял вообще шестнадцать градусов… Выходит, нет ничего невозможного в приказе комбрига — открыть навесной огонь фактически, с закрытых позиций… В настоящий момент не замеченных немцами.

А опытный Елизаров, успевший повоевать в артиллерии ещё на Германской, сразу понял, что от него требуется — и как в точности исполнить полученный приказ…

Угол наводки был продиктован расчётам сразу после того, как «сорокапятки» закончили разворот, а в казенниках с лязгом исчезли фугасные гранаты. Майор принялся диктовать цели минометчикам — а старшина Михаил Щуров выкрутил рукоятки углов прицеливания на нужные значения. После чего вновь сверил шкалы механизма углов местности по цифрам артсхем из блокнота наводчика — и выставил нули.

Все, орудие к стрельбе готово…

— Батарея! Огонь!

Майор так и не покинул дерево, рассчитывая вести визуальную корректировку по разрывам фугасов, поднимающих в воздух высокие «фонтаны» земли… Старшина же дисциплинированно нажал на рычаг спуска:

— Выстрел!

Звонко хлопнула пушка, лязгнул казенник, выплюнув стрелянную гильзу; кисло пахнуло сгоревшим порохом. А заряжающий, долговязый и грамотный, исполнительный красноармеец Щукин, чётко отрапортовал:

— Откат нормальный!

— Осколочный! Колпачок со взрывателя снять!

Подносчик, невысокий, но плечистый боец Лукин умело подхватил два снаряда, передав один Щукину. Последний же сноровисто загнал тот в казенник:

— Готово!

И практически одновременно с тем с верхушки клена раздалась команда майора:

— Вправо пять! Осколочными!

Старшина мысленно похвалил себя за догадливость — и поправил прицел орудия. Секундой спустя раздалась очередная команда майора:

— Огонь!

Батарея ударила дружным залпом — а следом грохнули выстрелы полковых миномётов, также нащупавших цель. Высокая скорострельность (до пятнадцати выстрелов в минуту) — и корректировки капитана позволили расчётам быстро пристреляться к зениткам… Столбы разрывов поднялись