«старцевские спиногрызы», ни разу не напомнила нерадивому родителю о своём существовании в его путаных эфемерных мыслях.

Глава 3. Тимофеевич дело знает

На следующее утро машину решили оставить у места ночёвки. Старцев предложил закидать «Ниву» ветками, но старик его успокоил, рассудив, что если в самом крайнем случае кто и окажется возле избушки, то замаскированную ветками машину в любом случае обнаружит. Да и кому здесь шастать, разве только медведям, так «хозяин тайги» может помять её, как консервную банку, если почувствует внутри запах съестного. Для подстраховки Николай Алексеевич побрызгал дезодорантом от комаров внутри и снаружи своей «ласточки». С собой взяли только самое необходимое, понадеявшись на заверение Плотникова, что более двух суток их вылазка не продлится, и то в самом крайнем случае.

Денёк обещался выдаться на славу. Роса обливала зазевавшихся путников чуть ли не с головы до пят. Кружевные паутинистые сети, усеянные мельчайшими капельками влаги, были похожи на мишени в каком-то загадочном тире, но хозяева своих сетей не рисковали бегать по воздушным нитям, они терпеливо сидели в засадах и ждали, когда на липкую паутину залетит какое-нибудь неосторожное насекомое.

– Ветлицкого сюда не хватает, – сказал Старцев. – Для поэта самый что ни на есть источник вдохновения.

– Для поэта сытый желудок – источник вдохновения, – перебираясь через очередную корягу, произнёс физрук, ему явно не хватало этого самого лирического настроя.

Идти по бурелому, постоянно проваливаясь в ямы и колдобины, с непривычки и тому, и другому было тяжко.

– Прямо Дикий Запад, самоубийственный маршрут ты выбрал, Иван Тимофеевич, – в сердцах выразился Николай Алексеевич, но их старшой только усмехнулся:

– Привыкайте, городские неженки, это вам не по асфальту выписывать кренделя.

Сам же кемчугский егерь не выказывал никакой усталости, словно он находился в родной стихии, где каждый кустик и каждое дерево его понимает и принимает, завидев могучий кедр, увешанный шишками, как новогодняя ёлка игрушками, только головой покачал и зацокал языком, подражая белке.

– Вот в какие места надо бы орешничить податься на следующий год, мешков десять чистого зерна с этой деляны взять можно, а кедровый орех, считай, валюта в кармане.

– До следующего года ещё дожить надо, – не подумавши ляпнул Старцев.

– Доживём с божьей помощью, – возразил старик и наддал ходу. Потом до самого привала шли молча. У напарников Плотникова просто не было сил трепать языками, а сопровождающий, как опытный ходок, шёл впереди и ему некогда было болтать, всё время оборачиваясь, реагировать на реплики компаньонов, те же беспрестанно спотыкаясь и поругиваясь между собой, в душе сомневались, что из этой затеи Ивана Тимофеевича что-либо путное выгорит. На удивление последних, таёжная живность почти не попадалась, а уж о волках и медведях и речи не было. Позднее, на привале, физрук спросил об этом проводника, мол, пустая тайга, Тимофеевич.

– Тайга как тайга, и зверья здесь хватает, просто они вас видят и чуют, а вы их – нет.

От разведённого всё тем же неутомимым егерем костерка по-домашнему потянуло дымком, а Иван Тимофеевич уже приспособил над огнём котелок, слегка помятый и закопчённый, но от этого ещё роднее и ближе показалась нашим охотникам за счастливой жизнью картина почти домашнего уюта.

– Пока ждали, когда закипит вода, перебрасывались ленивыми фразами, причём бывалый таёжник поучал молодёжь:

– Вас, ребята, с непривычки ломает, а вот походите с моё, так летать будете над землёй, яко пушинки.

– В этих «пушинках», Тимофеевич, килограмм по сто в каждом, чуешь?

– Так вот эти килограммы вас и курочат. С лишним весом полагается нормальному человеку завсегда бороться, а так, считай, по фляге четырёхведёрной на себе тащите. Молите Бога, что хоть так он про вас пока не забывает.

За вечерним чаепитием с какими-то собранными лесником травами завели разговор, вернее, продолжили вчерашний:

– Я вам и говорю, что хозяйка у Замаева что надо: водку не хлещет, речь у неё культурная, замашек блатных не наблюдается, сама машину водит…

– Конечно, если муженёк большие тысячи получает. – Физрук мечтательно потянулся. – Эх, мне хотя бы половину директорского оклада.

– У него и ответственности не сравнишь с нашей. Всё время под Уголовным кодексом ходит.

– С чего бы это? – Физрука как человека военного всё-таки привлекала ясность в любом вопросе, и он был не против поделиться такими соображениями с остальными.

– Ты вот, Николай Алексеевич, всего лишь «старлей», а Замаев за майора тянет. Он в Афганистане советником у афганских военных работал, – сразу возразил ему Старцев.

– Скажи ещё, с талибами отношения урегулировал, – недовольно дёрнулся физрук.

Собкор «Енисея» пошёл на попятную:

– Про это не скажу, а вот хранилище химических отходов вопреки всем уставам они под Кемчугом замутили. Прежде эту гадость на Урал возили, теперь же у себя под боком, считай, хоронят. Экономия для завода, а значит, и для страны – впятеро.

– Зато для сибирской природы вред в десяток раз. На «Маяке» озеро, запамятовал, как его звать, не от таких ли отходов рвануло? – заметил физрук, и Старцев ничего не смог возразить против таких доводов, припомнив кыштымские события под Челябинском. – И здесь не лучше будет.

– Не знаю, насколько и для кого лучше, для комбината выгода прямая, – подытожил собкор, а Иван Тимофеевич, вернувшись в избушку, не очень-то обрадовал прогнозом:

– Хорошо бы до завтрашнего дождя обернуться, гнус поднялся, скорей всего, к непогоде.

Ночь провели с пятого на десятое, а чуть рассветало, после короткого завтрака егерь заторопился:

– Росы на траве нет, пошевеливайтесь, ребята.

Ребят погонять не надо было. Физрук, так тот ещё успел зарядку сделать и даже изъявил желание на кедр слазить, уж больно аппетитно свисали с него такие ядрёные шишки, а когда двинулись в путь, то, словно претворяя любопытство идущих за ним мужчин пояснил:

– Здесь раньше тропа была, козья, чувствуете? Правда, сейчас буреломом затянуло, но кое-где можно ходить, и даже оченно ничего.

– Почему тропа стала зарастать? – поинтересовался Старцев.

– Коз меньше стало. Зверьё повывелось, что за их здоровьем следило: рыси, ирбисы, то есть снежные барсы, которых в Красную книгу занесли, можно сказать – пустое дело, скудеет тайга, пустеет, на глазах людей теряет своё здоровье, отсюда и шелкопряд свирепствует, паутиной затягивает деревья и жрёт листву, – пояснил Иван Тимофеевич.

– Да, – перелезая через замшелое поваленное дерево, отозвался физрук, – всё ваш брат-охотник никак не удовлетворится, азартные слишком, за адреналином гоняются.

– Здесь не охотники, а браконьеры стараются. Где правильно охотхозяйство ведут, там и прибыток природе.

Казалось, просыпающаяся тайга прислушивается, о чём переговариваются эти люди, спозаранку продирающиеся через буреломы лесных завалов и разнотравья, хотя чувствовалось, что чужаков