Милана тоже усмехнулась. Опять задумалась.

— Временный контракт, говоришь? Думаешь, Архипов отпустит? — спросила спустя какоe-то время Милaна.

Судя по ее отсутствующему взгляду, она уже просчитывала варианты.

— Считай, почти отпустил, — улыбнулась Ольга.

Боевая ведьма опять прищурилась.

— Та-а-ак? Вы за моей спиной это дело провернули?

— Нет, ещё не провернули, ждем твоего решения. А Арxипов уже заранее был готов расстаться с тобой…

При этиx слoвах Милана вскинулась. Ольга pазвeла руками:

— Ирина сразу предсказала, что тебе новый декрет грозит. Как только глянула на ошарашенную физиономию твоего барона, который впервые в жизни увидел своиx… э-эм, вашиx детей, так сразу и сказала — это, мол, еще не предел у Фаркарсонов.

— А меня не могли предупредить?! Я бы тогда!.. — опять возмущалась Милана.

Хозяйка тихонько рассмеялась.

— Сама бы сделала вазэктомию своему барону?! Без анестезии? Тише, тише! Между прочим, Ирина пророчит твоим… э-эм, вашим детям светлое и… очень даже великолепное будущее! С гораздо большей вероятностью, если они вырастут именно в этом мире.

Милана опять осела в своем кресле.

— Ира сказала, кто будет? — Темноволосая ведьма словно растеряла свой боевой настрой, как будто уже смирилась.

— Девочка, — не стала увиливать Ольга. — Скорее всего предсказательница. И Ира уже хочет застолбить себе место «крестной», но чур я тебе этого не говорила!

Милана улыбнулась. Какой-то особо мягкой, немного потусторонней улыбкой, которая иногда бывает у всех матерей. Даже если они не ведьмы.

— Ведьмочка. — Произнесла она тихо, поглаживая свой плоский живот.

— Остаешься? — также тихо спросила Ольга у подруги через минуту.

— Да куда я денусь, — рассеянно отозвалась Милана, поглаживая живот. И тут же добавила. — Только ради детей остаюсь!

— Угу, — хихикнула Ольга, делая вид, что верит.

Мол, ага, только ради детей ее боевая подруга здесь задержится. А не ради новой интересной работы, что появилась на горизонте вместе с таинственной колонией. И, конечно, вроде как не ради самого Фрера.

— На свадьбу позовешь, баронесса? — спросила Ольга у Миланы.

— Ах вы, сводники! — фыркнула та.

И чуть позже, когда подруги нахихикались, добавила:

— Да куда я денусь, позову…

Полина Лашина

Бальмануг. (не) Баронесса

ГЛАВА 1

Хелен Ковес Бальмануг шла по двору академии, крепко прижав к груди стопку учебников. В другой руке сжимала пустую подпаленную сумку из простой ткани, а не кожи, как были у других учеников. На кожаную сумку, даже самую простую, без декоративной отделки и украшения камнями, денег у нее не хватало. Теперь, когда она наконец-то добилась своего, добила, можно сказать, ректора, чтобы он принял ее в студенты, опять ни на что не хватало финансов. Ведь за ней не было богатой семьи, как за другими студентами.

Хорошо, что питание да проживание в академии было бесплатным для стипендиатов. Как и ученическая форма. Остаток ее денег был потрачен на разные мелочи, что так нужны для учебы юной девушке, пусть и привыкшей к тотальной экономии.

Теперь же надо покупать новую ученическую сумку. Эту, мерзко хихикая, подпалили на расстоянии графиня Гилмот и ее подпевала баронесса Ахсин. Вот знатные вроде эйры, учатся в королевской академии, а поведение как у птушниц – так и ищут кого послабее, чтобы потешить за их счет свой пакостный характер.

И на данный момент Хелен Ковес Бальмануг была самой слабой в местной иерархии студентов Королевской академии Осебрутажа. Не только из-за того, что была первокурсницей. Сколько из-за бедности и при отсутствии хоть какой-нибудь родни, желающей при необходимости защитить свою кровиночку, не говоря уже о богатой семье или сильной на местной политической арене. Осебрутаж – это название королевства, в котором теперь жила Хелен. Она же Дементьева Елена Михайловна в недавнем прошлом.

Так уж случилось, что Елена, то есть теперь Хелена была попаданкой. Или невольной иммигранткой в иной мир, причем магический. Жила в своем техническом мире 21 века со всеми удобствами и комфортом, не тужила, училась, как в один непрекрасный день очнулась болезненной в какой-то таверне, откуда ее, толком не оправившуюся от стресса, быстро выставили на улицу новые хозяева.

Причем стресс был у всех – и у Елены, чья душа оказалась в новом, чужом для нее теле, и у местной Хелен, чье тело переживало на тот момент немалый стресс от трагической гибели матери, да видимо, всё-таки не пережило. Потому что иначе как Елена оказалась единственной хозяйкой тела Хелены?

Хорошо хоть тело оказалось молодым – Хелене было всего девятнадцать лет. Плохо, что на момент переселения не совсем здоровым – очевидно, что кроме затяжного стресса у Хелен также были в наличии недоедание, легкие хвори и многочисленные мозоли на натруженных руках. Как можно было недоедать, работая в таверне, которая, кстати, принадлежала матери самой Хелен, для Елены оставалось загадкой. Пока сердобольные кухонные тетки не проболтались в своем трепе, мол, «бедная Хелен была такой нежной, такой не смирившийся с новой безрадостной участью, что часто страдала упадком духа». То есть, в переводе на современный лад, та девица чуть себе анорексию не заработала, страдая депрессией, как поняла Елена.

Страдать «нежной» Хелене Ковес Бальмануг было отчего. Рожденная в семье барона Бальмануг, она выросла в любви матери и богатстве знатной семьи. Правда, по местным меркам семья Бальмануг считалась не такой уж богатой, но они точно не голодали, ели с серебряной посуды и имели обширный штат прислуги в своем родовом имении где-то на опушке Большого леса. Лишь на взгляд самой Елены, которой почему-то досталась частичная память Хелены, как и прочие ее знания, в том числе осебрутажского языка, «любовь» матери тоже была под сомнением. То есть по меркам двадцать первого века для истинной материнской любви как-то маловато видеть родного ребенка всего лишь два раза в день в окружении нянек и официальным голосом желать ей «доброго утра» и «темной ночи».

Зато маман не отказывала «любимому чаду» в нарядах и, что странно, найме различных преподавателей. С другой стороны, в Осебрутаже для знатных девиц было принято именно домашнее обучение, девочек не сдавали в особые военные школы-интернаты, как мальчиков. Или в школы-пансионы при монастырях, как практиковали знатные семьи победнее, кто не мог позволить себе собственных приглашенных учителей. Но обычно девиц не обучали углубленной географии, нескольким языкам и даже азам экономики, как Хелен. Этикет, танцы, язык цветов и музыка – вот стандартные предметы для девушек на домашнем обучении. Но матушка Хелен выписывала для дочки самых разных учителей, даже как-то была эйра для уроков этикета из самой столицы,