Автопилот отсчитывал последние десятки километров, напряжение на мостике можно было черпать ложкой. Через несколько минут одной тайной должно было стать меньше. Один вопрос получит причитающийся ему ответ.

Но понравится ли нам этот ответ?

— Прибыли! — доложил Магнус. — Двигатели ноль.

— Двигатели ноль да, — подтвердила Кори, и гудение корабля сменило тональность, а потом и вовсе затихло.

«Затерянные звёзды» висели в совершенно обычном участке космоса. Тут не было даже астероидов, на которые можно было бы посмотреть. Даже ни одной туманности, сколько глаз видел. Просто бархатная чернота, местами проколотая, как булавкой, холодными точками звёзд.

— Врубай! — дрогнувшим голосом сказал капитан, и Кори кивнула, протягивая руку к приборной панели.

Рука слегка дрожала.

— Стандартный диапазон, — произнесла девушка, щёлкая тумблером. — Всем тихо.

На мостике и так висела мёртвая тишина, но сейчас её сменил лёгкий треск помех. В радиусе многих световых минут не было ни одного объекта, который излучал бы хоть какой-то внятный сигнал в стандартном диапазоне.

— Дальше! — слегка нервно велел капитан.

— Аварийный диапазон, — отчиталась Кори, щелкая следующим тумблером.

Помехи слегка поменялись — они стали более резкими и зубастыми, при определённом желании в них даже можно было разобрать какую-то последовательность. Но лишь при желании.

— Дальше! — велел капитан.

— Служебный диапазон.

Новый щелчок — и опять кабину заполнил ровный шум фоновых помех.

— Дальше.

— Низкочастотный диапазон.

Никаких изменений.

— Укороченный диапазон.

Никаких изменений.

— Переходи на сканеры энергии.

— Световой диапазон.

Все показатели в пределах нормы.

— Диапазон активных частиц.

Все показатели не в норме для человека, но совершенно обычные для космической радиации.

— Температурные датчики. Объёмные датчики. Гравитационные. Электрические.

Все показания в пределах нормы. Мы висели в совершенно обычном участке космоса, настолько стандартном, насколько это вообще возможно, если вообще где-то существует стандарт космоса.

— Всё, — Кори устало откинулась в кресле и потёрла глаза. — Мы проверили всё.

— Не всё, — произнёс я, раньше, чем капитан открыл рот. — Или вернее недостаточно тщательно.

— М? — Кори посмотрела на меня.

— Вернись на аварийный диапазон! — велел я, и Кори, даже не дожидаясь команды капитана, тут же защёлкала тумблерами.

Кокпит снова заполнился треском и шипением помех, которые трещали и шипели будто бы «зубцами», и эти зубцы повторялись с завидным постоянством. Как будто кто-то пытался передать одно и то же сообщение, но испорченный передатчик передавал только одни и те же помехи.

— Кайто, — я повернулся к технику. — Ищи сигнал. Медленно.

— Какой сигнал? — удивился техник. — Помехи же сплошные!

— Кайто, выполняй! — коротко распорядился капитан.

Кайто вздохнул, кивнул, и пробежался пальцами по экрану своего поста.

Где-то снаружи, за обшивкой корабля, сдвинулась с места одна из антенн и принялась медленно крутиться вокруг своей оси в поисках позиции, в которой «сигнал», если его так можно назвать, будет наиболее чётким.

Секунды сменялись секундами, но ничего не происходило. Помехи как заполняли кокпит, так и продолжали заполнять.

— Сейчас, сейчас… — бормотал Кайто, ползая пальцами по экрану. — Сейчас, сейчас!..

И в определённый момент помехи изменились. Они стали менее зубастыми, и чуть более приятными на слух.

— Ещё медленнее, — велел я, поднимая руку, и Кайто кивнул.

Спустя ещё несколько секунд «зубцы» помех сгладились окончательно и стало понятно, что это вовсе и не помехи. Или вернее это помехи, но вовсе не такие, к каким мы привыкли. Они не шипели сплошным фоном, а короткими всплесками заполняли на мгновение кокпит, и тут же стихали, чтобы через секунду прошипеть снова.

И в этом явно прослеживалась система.

— Пш-ш-ш пш-ш-ш… Пш-ш-ш пш пш… — неосознанно повторял Кайто за помехами. — Пш-ш-ш пш-ш-ш… Пш-ш-ш пш пш…

— Два длинных, один длинный, два коротких… — задумчиво произнёс капитан. — А я ведь знаю, что это такое! Это древний как сам мир способ шифровки сообщений! Азбука Морзе!

— И что передают? — поинтересовалась Пиявка, которая, конечно же, не пропустила всеобщее веселье.

— Э-э-э… — протянул капитан, копаясь в памяти. — Если я всё правильно помню, это всего две буквы. МД, МД, МД. Потом пауза, и опять МД, МД, МД.

— И что значат эти две буквы? — без особого интереса в голосе спросила Пиявка. — Кто-то знает?

— Да, знаю, — произнёс я внезапно пересохшим от понимания горлом. — Это значит «мейдей, мейдей, мейдей»… Это сигнал бедствия.

Глава 8

— Сигнал бедствия? — тупо переспросил Магнус, не отрывая взгляда от экрана радара. — Но от кого?

— Да известно от кого! — невесело усмехнулся я, и перехватил взгляд Кори, которая обернулась на меня при этих словах.

— От одного из тех, кто такой же умный, как мы… — тихо сказала девушка, глядя мне в глаза. — От одного из тех, кто, как и мы, никому ничего не сказал о своей находке.

Я медленно кивнул.

— Нет, я в смысле… — Магнус взмахнул руками. — Вокруг же никого нет! Дальнобойность нашего радара — почти два световых часа, и в этом радиусе нет ничего! Даже астероидов! А ведь два световых часа — это больше, чем дистанция уверенного приёма сигнала на наши антенны!

— Угу, — поддакнул Кайто. — Да и сам сигнал, если вы не заметили… Странный. И это ещё мягко сказано. Я даже не уверен, можно ли это назвать сигналом, или это просто такой частный случай помех.

— Упорядоченный и системный? — хохотнула Пиявка. — Дожили, уже и помехи начали организовываться!

— Ничего не утверждаю, — Кайто развёл руками. — В этом чёртовом месте я уже вообще ничему не удивлюсь.

— Ладно, — капитан вздохнул. — Раз радар ничего не видит, значит, остаётся только один выход. Посмотреть глазами. Поэтому Кайто — азимут на источник сигнала. Кори — курс по азимуту. Полный ход.

— Азимут да.

— Полный ход да.

Через минуту корабль уже на полной тяге двигался по направлению к источнику сигнала. Все на мостике, включая меня, до боли в глазах вглядывались в бездонную черноту космоса, хотя умом и понимали, что ничего увидеть там невозможно. Два световых часа это только в космических масштабах кажется всего ничего. А ведь на самом деле это два миллиарда километров, и не то, что человеческие глаза, никакая оптика даже в теории