собственности. И вот мы стоим здесь сегодня, в этот исторический момент». Затем в течение двух с половиной часов, наполненных поэзией, историей, нумерологией, эзотерикой и игрой слов, он выступал с типично американской речью на заданную им самим тему «Образовать более совершенный союз».

«Свободу не дадут белые ребята. Свобода не придет, если мы будем стоять здесь и писать петиции в адрес этого великого правительства. Мы здесь для того, чтобы сделать заявление великому правительству, но не умолять его, – сказал Фаррахан. – Свобода не может исходить ни от кого, кроме Бога, который может освободить душу от бремени греха».

Через личное искупление могло быть достигнуто примирение, а затем и единство. Благодаря единству братья могли положить конец господству белых, которое, по словам Фаррахана, было главным источником болезней Америки и всего мира. Но всё начиналось с собственного искупления.

В конце он попросил собравшихся присоединиться к его заявлению:

Пожалуйста, скажите вместе со мной, назвав свое имя: я клянусь, что с этого дня буду стремиться любить своего брата, как самого себя. Я (назовите свое имя) с этого дня буду стремиться к самосовершенствованию духовно, нравственно, умственно, социально, политически и экономически ради блага себя самого, своей семьи и своего народа.

Я (назовите свое имя) обещаю, что буду стремиться строить бизнес, строить дома, строить больницы, строить фабрики, а затем торговать со всем миром на благо себя, своей семьи и своего народа. Я (назовите свое имя) клянусь, что с этого дня никогда не возьму в руки нож или пистолет, чтобы избить, порезать или застрелить кого-либо из членов моей семьи или любого человека, кроме как в целях самообороны.

Я (назовите свое имя) клянусь, что с этого дня никогда не буду унижать мою жену, бить ее, не буду проявлять к ней неуважение, потому что она мать моих детей и ответственная за мое будущее. Я (назовите свое имя) клянусь, что с этого дня никогда не буду творить насилие над детьми, маленькими мальчиками или маленькими девочками, ради сексуального удовлетворения. Но я позволю им расти в мире, чтобы они стали сильными мужчинами и женщинами для будущего нашего народа. Я (произнесите свое имя) никогда больше не назову словом на букву «с» женщину, и особенно нашу черную сестру.

Я (назовите свое имя) клянусь, что с этого дня и впредь не буду отравлять свое тело наркотиками или тем, что губительно для моего здоровья и благополучия. Я (назовите свое имя) обещаю с этого дня, что буду поддерживать черные газеты, черное радио, черное телевидение. Я буду поддерживать черных артистов, очистивших свое творчество от грязи, чтобы продемонстрировать уважение к себе и своему народу, а также уважение к ушам рода человеческого.

Я (назовите свое имя) всё это сделаю, и да поможет мне Бог.

Когда люди расходились в тот вечер, казалось, что эта речь тронула целое поколение.

ПРИРОДА ПЕРЕМЕН

Анджела Дэвис задавалась сложным вопросом: «У каждого из нас есть свои причины для искупления. Но создаст ли это рабочие места, остановит ли увеличивающуюся систему наказаний? Этот марш, возможно, был первой в истории демонстрацией, когда чернокожие были мобилизованы не ради каких-либо целей или политической повестки, а просто потому, что они были черными» [53].

В 1963 году Марш на Вашингтон стал переломным моментом – моментом, подарившим надежду на перемены. Поколение в количестве сотен тысяч человек вышло на улицы, чтобы что-то изменить. Они были волной, заставившей лидеров в Капитолии на противоположной стороне Национальной аллеи начать эти перемены, приняв самый важный в истории страны Закон о гражданских правах.

Тридцать два года спустя Марш миллиона мужчин стал еще одним поворотным моментом для культуры. Однако времена были другими. Когда новое поколение пришло к Капитолию, Белый дом стал пустым символом, а засевшие в нем лидеры были в основном пособниками отката и реакции, постоянно соревнующимися друг с другом в символической политике, останавливаясь лишь для того, чтобы принять очередной закон, усугубляющий разруху. У нынешнего поколения не было причин ждать, что что-то изменится внутри Капитолия.

Перед маршем они в течение нескольких недель препирались по поводу его смысла и значения. Но когда в тот светлый понедельник миллион мужчин ушли с Национальной аллеи, они обрели новый смысл. Окруженные символами американской власти, эти мужчины размышляли о собственном искуплении. На текущий момент изменения должны измеряться отдельными жизнями.

Анджела Дэвис чувствовала, что понимает, почему для многих людей марш стал таким мощным событием: «Я думаю, Марш миллиона мужчин покорил воображение столь многих, потому что люди хотят ощутить себя частью гораздо более масштабной борьбы чернокожих. Уже довольно долго многие не чувствовали эту связь [54]. Теперь же, возможно, нам удастся использовать это желание» [55].

Поколение вернулось домой – обратно к собственному

становлению.

(18) Становление хип-хоп поколения

The Source, индустрия и большой кроссовер

В доме храбрых, земле свободных

Я не хочу, чтобы мной помыкала буржуазия[266].

– Ледбелли The Bourgeois Blues

…Постоянные разговоры об эксплуатации хип-хопа больше всего раздражают самих хип-хоперов – даже притом что эксплуатация почти всегда оказывается безжалостной силой, которую хип-хоперы (и даже эксплуататоры) не в состоянии контролировать. Борьба за чистоту хип-хопа не является чем-то недопустимым, но она осложнена по многим причинам, чье рассмотрение выходит за рамки этой рецензии и, более того, любых сколь угодно подробных статей на подобную тему, попадавшихся мне на глаза.

– Роберт Кристгау. 1986

Хип-хоп, может, и превратил мир в Планету рока и существенно поспособствовал тому, что на Национальной аллее собралась толпа в миллион мужчин, но он никогда так и не завоевал Шоколадный город Вашингтона. Черные кварталы, окружавшие белые здания государственных структур, танцевали под гоу-гоу – так местные назвали свою музыкальную культуру.

В Вашингтоне музыкальные группы никогда не теряли своего влияния на сценах ночных клубов. Всем по-прежнему заправляли музыканты из плоти и крови. Танцоры двигались под двухчасовые сюиты – смесь каверов и оригинальной музыки с жирными брейками, начиненными барабанами, перкуссией и басами. Диджеи заполняли паузы между выступлениями, проклиная день, когда они бросили учиться играть на трубе.

Крестным отцом гоу-гоу был приветливый джентльмен по имени Чак Браун. Первую половину 1960-х годов Браун провел в тюрьме Лортон за то, что он, защищаясь, застрелил человека. Однако там он научился играть блюз на гитаре. Освободившись, Браун оказался в городе, чьи расовые и классовые реалии – так возмущавшие Ледбелли, записавшего The Bourgeois Blues, – не сильно изменились после того, как в высоких кабинетах даунтауна был принят Закон о гражданских правах. Ночные клубы были по-прежнему сегрегированы: белые посещали большие клубы даунтауна, а черные ходили на гоу-гоу в кабаре, церкви и общественные залы.

Браун присоединился к танцевальной группе Los Latinos, входившей в топ-40 коллективов, исполнявших гоу-гоу, чьи афрокубинские ритмы привели Брауна в восторг. В 1966 году Браун собрал первый состав группы Soul Searchers. Взяв что-то от латиноамериканской музыки, а что-то от церковных напевов, он создал ритм, склеивающий музыкальные фрагменты в единое попурри, которое можно было играть часами напролет. Его бит сводил танцоров с ума.

Он понял то, что не успели понять лидеры коллективов из других городов: фишка группы не в самих песнях, а в музыкальных переходах – синкопированных донельзя брейках, энергичных выкриках и взаимодействии с публикой в духе баптистских проповедников. То, что Кул Герк вытворял перед тусовщиками в Бронксе, Чак Браун сделал в Вашингтоне для завсегдатаев вечеринок в стиле гоу-гоу, предвосхитив подъем диджейской культуры.

В начале 1980-х гоу-гоу и хип-хоп были жанрами-аутсайдерами, во внутренних городах их соединяло двоюродное музыкальное родство. Гоу-гоу-группы добавляли в свои джемы рэп-хуки, а такие диджеи, как Чарли Чейз и Кэш Мани, крутили пластинки групп Trouble Funk и E.U.; Кертис