оглушённым падением всадником. Напрягши волю так, что мир вокруг заискрился огненными брызгами, я разорвал путы времени, замедлив его течение до ничтожных величин. Я выбросил вперёд руку и, наклонившись над головой застывшего в прыжке Гюллира, перехватил смертельное острие в полуфуте от груди жеребца. Резкий удар обжёг ладонь, но угроза была отведена. Время вернулось в привычное русло. Резкий взмах мечом — и застывший в изумлении лучник повалился на землю. Он так и умер с раскрытым ртом, и я вполне понимаю его: мой фокус со стрелой со стороны должен был выглядеть чрезвычайно эффектно. Второй замахнулся копьём, но я увернулся, а спустя миг негодяй присоединился к своему сотоварищу по пути в Хель. Вслед за этим я принялся кричать, пугая коней. Вскоре все они во весь опор мчались прочь от деревни, рассыпаясь по равнине подобно вытряхнутой из решета клюкве.

Как я и рассчитывал, этот манёвр внёс растерянность в ряды нападавших. К тому времени они уже успели в нескольких местах преодолеть частокол и были близки к победе. Неожиданная диверсия в тылу поумерила воинственный пыл разбойников Торлафа. К тому же они понесли, в первую очередь благодаря мне, немалые потери, что было непривычно для негодяев. Один за другим нападавшие стали сбегать с вала, сбиваясь в кучу на небольшом взгорке напротив меня. Напрасно Торлаф, надрывая голос, призывал соратников продолжать штурм. Атака захлебнулась. Нескольких храбрецов, преодолевших вместе с предводителем частокол, прикончили Сибрид и его люди, а самому Торлафу пришлось поспешно ретироваться. Он грузно, словно беременная лягушка, плюхнулся с частокола и, не удержавшись на ногах, упал в ров. Двое воинов помогли предводителю подняться. Торлаф был вне себя от ярости. Он поносил перетрусивших разбойников такими словами, что не принято произносить даже в не очень приличном обществе. Потом он поуспокоился, незваные гости начали совещаться. Защитники Сёфрегосса в это время зализывали раны, так что на какое-то время установилось перемирие. Но Торлаф, несмотря на большие потери, не намеревался мириться с неудачей. У него оставалось около тридцати воинов, люди из рода Гьюки понесли немалый урон, а неведомый всадник, хотя и вызывал определённые опасения у разбойников, но он был один, и он не походил с виду на человека, способного померяться силой сразу с десятком врагов. Торлаф решил завершить начатое дело. К тому его подталкивали не только уязвлённое самолюбие и жажда наживы, но и вполне обоснованное опасение мести со стороны воинов рода Гьюки, какие должны были вот-вот вернуться с охоты. Торлафу нужно было во что бы то ни стало возвратить своих коней.

Разбойники разделились на два отряда. Один из них, больший, во главе с Торлафом направился обратно к деревне, другой, насчитывавший с десяток, а если быть совсем точным, одиннадцать воинов, со всей решимостью устремился ко мне.

Это было уже серьёзнее. Отважному воину Локану, несмотря на его силу, о какой эти негодяи ещё не подозревали, и невероятную ловкость, в какой они уже успели удостовериться, нелегко будет совладать сразу со столькими противниками, особенно если у них хватит ума напасть одновременно. В другой ситуации я неторопливо измотал бы врагов манёврами, благо быстрые ноги Гюллира позволяли сделать это, разорвал их строй на части и истребил. Но подобный вариант действий в настоящий момент был неприемлем. Ведь в этом случае оставшиеся разбойники во главе с Торлафом Рыжим Волком наверняка захватят Сёфрегосс. Поэтому приходилось рисковать. Легонько ударив пятками в ребра Гюллира, я направился навстречу разбойникам. Видели б меня сейчас Хеймдалль или зазнайка Тор! Не уверен, что у этих бравых парней хватило бы отваги вот так запросто, отказавшись от изначальной формы, сойтись лицом к лицу с толпой отпетых негодяев, к тому же отчаянных воинов.

Один из людей Торлафа вскинул лук. Но я был готов к этому и прикрыл грудь предусмотрительно подобранным с земли щитом. Стрела угодила точно в его середину. Я не стал дожидаться повторного приглашения. Резкое движение поводьев — и Гюллир заставил негодяев шарахнуться в разные стороны. Один хотел ударить коня копьём, но я вовремя расстался со щитом, сбив им врага с ног. Но дальше мне пришлось нелегко. Если в первой стычке я использовал фактор внезапности, да к тому же мне помогали люди из рода Гьюки, то теперь приходилось иметь дело с отчаянными, готовыми на всё врагами. Быстрым натиском мне удалось отсечь троих. Пока опомнились остальные, я убил одного разбойника и серьёзно ранил другого. Подставленный под удар щит оказался слишком слабой преградой для Дортиаля, выкованного самим кузнецом Вёлундом. Клинок рассёк окованный металлическими пластинами щит надвое, перерубив заодно и руку, щит державшую. В тот же миг я заставил Гюллира прыгнуть вправо, так как сзади уже подобрались двое мерзавцев, намеревавшихся испробовать на моих рёбрах прочность своих мечей.

Эта моя успешная атака оказалась единственной. Оставшиеся разбойники вели себя осторожно. Они разбились на две группы, одна из них отвлекала меня, а другая занялась ловлей коней, весьма в сем занятии преуспев. Скоро мне пришлось иметь дело с восемью разъярёнными врагами, половина из которых сражалась конно. Ещё двое, в том числе воин с отрубленной рукой, продолжали ловить коней. Худо обстояли дела и у защитников Сёфрегосса. Отряду Торлафа удалось преодолеть частокол. Ещё немного — и они оттеснят уцелевших защитников вглубь селения, и тогда сражение превратится в резню.

И я, самозваный Локан из рода Вёллеста, ничем не мог помочь гостеприимным хозяевам. Человек устал, несмотря на то, что был очень вынослив. Он даже пропустил удар, к счастью, скользящий. Не на шутку обеспокоившись за собственную шкуру, я не без труда разорвал сомкнувшееся вокруг кольцо, сразив ударом в живот одного из конников, и поскакал прочь. Мне требовалось время, чтобы прийти в себя и решить, что делать дальше. Но разбойники не намеревались оставлять меня в покое. Напротив, они решили раз и навсегда покончить с назойливым всадником, неожиданное присутствие которого срывало их планы. Всадники — сначала трое, а потом ещё столько же — кинулись вслед за мной. И тут я, признаться, рассвирепел. Эти недоумки никак не желали понять, с кем имеют дело. Пусть я отказался от бессмертной оболочки, пусть я выпил много пива и порядком устал, сначала вылавливая пространственные спирали, а потом отсекая мечом руки и черепа. Но ведь я был богом! И ярость пламенем всколыхнула сердце. Я даже не уверен, что желал этого, но плечи сами собой раздались до естественной ширины, а ноги согнулись в коленях, примериваясь к новой длине. Одежда, трансформацию которой я не успел проконтролировать,