сказал, что за своих убитых солдат немцы будут казнить мирных жителей. А тут для них будет версия — перепились самогонкой.

— Ещё решат, что их отравили деревенские.

— Да брось, будто я солдат не знаю. Во всех мирах они одинаковые, — отмахнулся я. — Ты потом соорудишь застолье, а то я не знаю, как оно должно выглядеть правильно.

— Немцы, всё-таки, у них всё не так, как у нас. Могут не поверить моей композиции, — с сомнением произнёс он, но потом кивнул. — Ладно, попробую.

Получение знания чужого языка сильно отличается от получения энергии. Тело практически не страдает, а вот разум полностью разрушается. Управился я быстро, учитывая, что пришлось повторить ритуал передачи чужих знаний дважды: сначала Тишину, потом самому себе. До ритуала, когда спаивал солдат, я планировал убить их чем-то из арсенала некромантии, что не оставляет видимых следов (а магические местные всё равно не увидят). Вот только после ритуалов во мне не осталось ни капли маны. И так пришлось брать её из своих амулетов, осушив их до донышка и с грустью вспомнив орихалкового душеспаса. Поглядев в глаза пленных, где не было ни капли разума, я махнул рукой — пусть живут. В этом мире никому не под силу теперь узнать у них, что же произошло на самом деле.

Пока я «обучался» немецкому, Тишин разложил на мотоцикле снедь, обнаруженную в его багажнике. Кстати, кроме варёных яиц, колбасы, сала, овощей и хлеба с вареньем там же лежали две литровых бутылки с самогонкой. Зазря только потратил на немцев свои запасы алкоголя, которые тащил с собой из лагеря, где и придумал план с введением в заблуждение следователей.

Закончив ритуал, я дотащил «своего» немца до мотоцикла, усадил его рядом с колесом и поставил рядом бутылку с самогонкой. После этого повернулся к Тишину и произнёс:

— Ду ферштейн мич?

— О-о! — тот широко распахнулся глаза от удивления. — Ещё как понимаю, Киррлис.

— Саг эс ауф дойч, — потребовал я общаться только на свежеизученном наречии.

— М-м, йя, ич ферштейн ич гуд, — отбарабанил он, как по писаному без единой запинки, а затем добавил на русском. — С такими способностями тебя любая разведка с руками и ногами оторвала бы.

— Не надо мне ничего рвать, — ответил я ему. Что же до использования такого сложного ритуала, который в академии не показывали кому попало, то я его изучил сам, когда понадобилось расшифровывать старые записи. И я считал это личным достижением. Возможно, потому и могу его использовать в отличие от прочих сложных чар. Единственное — маны собственной не хватает. Впрочем, это неважно сейчас. — Всё, возвращаемся. Надеюсь, ничего из трофеев не взял?

— Я не дурной, Киррлис, — покачал он головой и посмотрел на меня с осуждением. — Знаю что и когда можно, а что нельзя. Да, а что бы мне сразу не пойти в Лепель? Документы у меня с собой, припасов тоже хватит. Отсюда до него почти столько же, как и до твоего дуба.

— Деньги у тебя есть? — вместо ответа спросил я.

— Немного.

— А нужно много, поэтому, возвращаемся.

Тишину пришлось задержаться в лагере ещё на два дня. Сутки с лишним я ждал, пока не сформируется окончательно Логово. Потом полдня Очаг превращал пеньки с чурбаками и хворостом в несколько килограмм золота. Получив десять плодов от древа трансфигурации с золотыми ядрышками, я сначала расплющил их в толстые пластины, а потом разрезал каждую на кусочки подходящей формы. Закончив с этой простой работой, я потребовал у Прохора предоставить золотой червонец. Тот вручил сразу три — ему стало жутко интересно, что же я собираюсь делать после всех этих операций. И я оправдал его надежды — удивил до изумления. С помощью заклинания подобия я создал из кусочков золота точные копии прохоровских червонцев. Двадцать пять некрупных монет, на которых с одной стороны в профиль была изображена голова усато-бородатого мужчины, а на другой двуглавый орёл с тремя коронами, державой и скипетром, а так же указан номинал монеты и год. Мои монеты даже дороже будут, так как сделаны из чистейшего золота. При некотором усилии их можно смять пополам пальцами. Надеюсь, что подделки в них не заподозрят, всё-таки золото — это золото.

— Эх, что ж ты сразу не сказал про эту беду-то, — укорил меня Прохор и достал ещё одну монету, чуть тяжелее, с другим оформлением и более затёртую. — Вот тебе империал, уж он точно из чистого золота чеканился. То есть, так народ умный гуторил. Да оно и видно, что тут золото-то помягчее будет, эвон как износилось.

— Отдохну, посплю и поем, а потом займусь, а то сейчас сил уже нет ни на что, — сказал я, принимая у старика монету.

— Киррлис… это… пока не ушёл, позволь вопрос, — обратился ко мне Прохор.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Так у вас каждый маг может наделать себе монет?

— Каждый не каждый, но многие. Вот только за монеты никто не возьмётся. Наказание за это ещё страшнее, чем за бесконтрольные занятия чёрной волшбой. Чеканить деньги могут только мастера над монетой. Они есть у королей, у некоторых герцогов и очень немногих графов. И все их мастера подчиняются императорскому мастеру над монетой. Если думаешь, что мы там делаем золото из деревьев и земли, то сильно ошибаешься. От трансфигурируемого металла так фонит магией, что более-менее знающий маг за десяток шагов её почувствует. А у не магов, тех же лавочников и купцов имеются амулеты для определения фальшивок — обычных и магических. Уже лет пятьсот или больше действует соглашение между странами, что монеты чеканятся из металла, добытого из шахт и рудников. Проще личу незаметно пробраться в храм светлых богов, чем кому-то сбыть десяток монет, изготовленных вот таким способом, — я указал на стопку сверкающих монет, что вышли только что из моих рук. — Ведь кроме золота есть ещё серебро с медью и бронзой. А эти металлы найти легче лёгкого, например, взять жаровни или кувшины, у чеканщиков купить медные или бронзовые листы, чтобы потом создать монеты заклинанием подобия. Выйдет выгодно по средствам — лист будет стоить много меньше монет, изготовленных из него. Один маг сумеет создать столько медяков, что легко получит выручку сравнимую с доходами крупного каравана. А это страшная угроза экономике. Некоторые войны не так сильно бьют по государству, как подобное занятие. Поэтому, за деньгами в нашем мире контроль невероятно жёсткий.

— Понятно. То есть, это не золото?

— Золото. Самое настоящее.

— Но ежели золото, то почему нельзя чеканить монеты? — нахмурился дед. — Ты ж силы