И ещё один момент. Я планирую сделать этот семейный портрет действительно большого размера. Полотно будет масштабным, чтобы передать все детали и создать эффект присутствия.

Брови князя удивлённо поползли вверх.

— Большого размера? Мастер Эля, это огромный труд. Вам по силам такая масштабная работа?

— У меня был опыт в подобном, ваша светлость, — уверенно ответила я, выпрямляя спину. — Можете не сомневаться.

Про себя же я решила умолчать о главном. О том, что эта картина будет не просто нарисована красками, а покрыта слоями лака, который превратит её в сияющую, неуязвимую для времени драгоценность. Не стоит давать ложной надежды заранее. Ведь это будет полотно огромного размера, и нет никакой гарантии, что лак ляжет идеально ровно на такой площади. Но я очень на это надеялась. Лучше поражу его готовым результатом, чем наобещаю с три короба.

Обсудив с князем ещё несколько деталей касательно освещения и тонов одежды, я почтительно попрощалась и покинула кабинет.

Когда за мной закрылась массивная дверь, я прислонилась к стене и перевела дух. В груди клокотало от волнения и предвкушения. Творческий зуд, знакомый каждому художнику, уже покалывал кончики пальцев. Мне хотелось как можно скорее оказаться дома, подготовить холст и приступить к работе.

Но сначала нужно было закончить дела здесь.

Я спустилась вниз и вышла в залитый солнцем сад. Найти подругу и сына не составило труда — звонкий смех Мая служил отличным ориентиром.

Они расположились в уже знаком мне беседке, увитой плющом. Амалия позаботилась об угощении: на столе красовалось огромное блюдо с заварными пирожными. Май уплетал их за обе щеки, перемазав нос кремом, а дочь князя с умилением наблюдала за ним.

— А вот и я, — с улыбкой произнесла я, подходя к ним. — Маюш, много не ешь. Зубы заболят.

— Они такие вкусные! — пискнул ребёнок, счастливо жмурясь.

— Амалия, — я достала из сумки новый лист бумаги и уголь. — Мне нужен твой свежий набросок для семейного портрета.

— Я готова! — она тут же выпрямилась и приняла изящную позу.

Пока Май был занят уничтожением сладостей, я быстрыми, уверенными штрихами переносила черты дочери князя на бумагу. В беседке стояла приятная, расслабленная атмосфера. И я решила, что самое время немного побыть сводницей.

— Знаешь, — начала непринуждённым тоном, не отрывая взгляда от эскиза, — считаю, что ужин у нас дома прошёл просто замечательно.

— О да! — воодушевилась Амалия. — Было так весело!

— А Авель оказался очень приятным и компанейским молодым человеком, — как бы невзначай бросила я, делая лёгкий штрих на скуле. — Простой, с отличным чувством юмора. И не скажешь, что в нём течёт императорская кровь.

Я краем глаза заметила, как Амалия дрогнула. Её щёки, до этого лишь слегка тронутые естественным румянцем, начали стремительно розоветь.

— Да… — протянула она, старательно отводя взгляд в сторону розовых кустов. — Он… он умеет быть невыносимым, но… в целом, неплохой собеседник.

Я мысленно потёрла руки. Реакция была красноречивее любых слов.

— И знаешь, что ещё я заметила? — я хитро прищурилась, откладывая мелок и глядя прямо на смущённую девушку. — Он ведь весь вечер глаз с тебя не сводил.

Амалия замерла. Её ресницы взлетели вверх, а глаза округлились от удивления и тщательно скрываемой надежды.

— Правда? — выпалила она на одном дыхании, тут же сдавая себя с потрохами.

Я не выдержала и звонко хохотнула. Румянец на щеках дочери князя стал пунцовым, она поняла, что выдала свои чувства с головой.

— Правда-правда, — с улыбкой подтвердила я, бережно убирая готовый эскиз в сумку. — Я, кстати, собираюсь на днях снова наведаться к нему в мастерскую. За новым деревянным полотном, — я наклонила голову набок и лукаво посмотрела на неё. — Если хочешь, можешь составить мне компанию.

Амалия окончательно поняла, что я её раскусила. Она опустила глаза, нервно затеребила длинные шёлковые завязки на своём платье, накручивая их на палец.

— Ну… — пробормотала тихо дочь князя, пытаясь скрыть радостную улыбку, — если тебе нужна помощь, чтобы донести это полотно… то я, конечно, с удовольствием составлю компанию.

— Вот и договорились, — подмигнула я, чувствуя, что день удался по всем фронтам.

77. Новый взгляд

Авель

Вжик. Вжик.

Острый нож рубанка с приятным, тягучим звуком снимал тончайшую стружку с поверхности дубовой доски. Золотистые завитки дерева, закручиваясь спиралями, падали на пол, усеивая его мягким, пружинящим ковром.

В мастерской старика Роя царила особенная атмосфера, ради которой я променял шёлковые простыни на жёсткий тюфяк. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами свежей смолы, льняного масла, олифы и нагретой на солнце древесины. Лучи света, пробивающиеся сквозь широкие окна, подсвечивали витающую в воздухе древесную пыль. Повсюду — на стеллажах, на верстаках, у стен — громоздились доски разных пород, заготовки и старинные инструменты, каждый из которых имел свою историю.

Я с силой провёл рубанком ещё раз, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечий. Физический труд отлично прочищал мозги. Закатанные до локтей рукава простой чёрной рубахи потемнели от пота, но я не обращал на это внимания, полностью погрузившись в процесс и… в свои мысли.

А мысли упрямо возвращались к тому странному, сумасшедшему и невероятно уютному ужину в доме художницы.

К Амалии.

Я остановился, сдул со лба непослушную чёлку и, опершись руками на верстак, покачал головой. На губах сама собой расцвела усмешка.

Небо свидетель, я был в полнейшем шоке, когда увидел её на крыльце того простого дома. Кто бы мог подумать, что наши пути вообще когда-нибудь пересекутся, да ещё и при таких обстоятельствах? И уж тем более не ожидал, что та самая мелкая, вредная заноза, которой я в детстве обожал делать гадости, превратится в… такую девушку.

Глупо было отрицать очевидное: Амалия выросла красавицей. Настолько ослепительной красавицей, что в первый момент, когда я встретился с её удивленным взглядом в этой самой мастерской, у меня в груди ёкнуло, а дыхание на секунду сбилось. Её точёная фигурка, мягкие волны волос, этот упрямый вздёрнутый носик…

Я снова провёл рубанком по доске, вспоминая, как она дула свои пухлые губки, якобы обижаясь на мои подколки за столом. Как её глаза метали молнии, когда я назвал её неженкой, и с какой гордостью она заявляла, что сама чистила картофель. Это было так… по-настоящему.

Мысли плавно перетекли к хозяйке дома — Эле.

В том, что она из простого народа, я не сомневался ни секунды. В ней не было ни капли аристократической надменности или заученных придворных манер. Но, несмотря на это, Эля вызывала у меня глубокое уважение. Эта молодая женщина обладала удивительным даром: она умела располагать к себе, сглаживать острые углы одним