от неожиданности едва не пролил на себя вино. — Спокойнее! Я же говорил, что не могу навредить дочери колена Хильменова! И ладно бы башня, которая мне такого не простит, так я разгневаю этим Отца! И что еще хуже, разгневаю Матерь! А уж поверьте, Алдир и Хильмена рьяно защищают своих прямых потомков! В этом есть их замысел, что мы оказались здесь. Значит, мне нужно лишь разобраться, почему вы перерождаетесь!

— Вы лжете мне, господин Фарнир, — только не прошипела я. Ведь ложь колдуна была вполне очевидна. — О каком заступничестве богов вы говорите? Где они были, когда со мной происходило всё то, что!..

Не способная проговорить вслух остаток фразы, я без сил рухнула обратно в кресло Виктора, прикрыв ладонями лицо. Что я вообще здесь делаю? Зачем я рассказала о себе этому мошеннику? Заступничество Алдира? Месть Хильмены? Смешно! Где они были, когда я умирала в одиночестве, где они были, когда я проживала свои первые, полные боли и ужаса жизни? Сколько лет в молитвах Творцу провела я, не провел ни один из ныне живущих, в этом я могла быть уверена. Но Отец оставался глух к моим мольбам. Не ниспослал он мне исцеляющих сил, не уберег от невзгод и лишений, которые до сих пор тяжким грузом давили на мои плечи. И с которым, даже не ведая о его существовании, приходится мириться Виктору. Так зачем же этот плут лжёт мне? Чего пытается добиться? Для какой подлой цели он хочет усыпить мою бдительность?

— Миледи… — тихо проговорил колдун. — Я вижу вашу усталость. Как долгоживущий я… могу вас понять. Пройденный вами путь тяжел и был полон боли, но то, что вы считаете своим проклятием, я могу назвать лишь чудом. И в природе этого чуда обещаю, я постараюсь разобраться. А если вы позволите, то свяжусь с башней и…

— У меня есть условие, — жестко перебила я Фарнира, убирая ладони от лица.

— Какое же? — смиренно спросил мужчина.

— Вы молчите, — начала я. — Молчите и ни слова не говорите барону Гроссу, какая бы нужда вас не заставляла раскрыть ему эту тайну, она не ваша, и вы не имеете права ею распоряжаться.

— Принимаю, — кивнул Фарнир.

— И еще одно. Если вы навредите барону Гроссу, если хоть косо посмотрите в сторону моего супруга, я…

— Вам не стоит тревожиться на этот счет, — покачал головой Фарнир.

— Клянитесь, — упорствовала я. — Клянитесь Алдиром, Хильменой, хоть треклятой башней. Чем угодно.

Фарнир посмотрел на меня почти с сочувствием. Видел, насколько обескуражена я была, как тяжело мне давалось каждое слово.

— Если бы существовал способ вверить свою жизнь в руки другого человека, я бы им воспользовался, лишь бы заслужить ваше доверие, — тихо проговорил колдун, а в его серых глазах сейчас вместо надменной стали плескалось тепло. — Но такого способа нет. Единственное, в чем я могу поклясться, так это в том, что барону Виктору Гроссу ничто не угрожает. Он лишь часть этой головоломки, но никак не ее первопричина. И воля Отца и Матери привела его в сердце стужи точно так же, как привела она сюда меня. Вот как я это вижу.

Почему-то слова Фарнира смогли меня успокоить. Сведенные от напряжения плечи наконец-то опустились, а сжатые в кулаки ладони — расслабились. Я будто бы выдохнула и сбросила с себя тяжкие цепи, которые пригибали меня к земле.

К этому моменту я стремилась многие десятилетия. Поиску ответов на свои вопросы я посвятила целую жизнь, проведя ее при Храме. И вот, мои усилия были вознаграждены. Пусть я сама ничего для этого толком и не сделала. Ведь если верить Фарниру, в Херцкальт его привела не лично я, а размытое послание, которое было ниспослано ему и другим магам башни самим Отцом.

— Так о чем вы хотели поговорить? — тон колдуна переменился, стал таким же, каким был два часа назад, когда Фарнир только появился на пороге кабинета.

— Простите, что? — не поняла я.

— Вы зачем-то меня вызывали, миледи, — терпеливо пояснил мужчина, опять отпивая вина. — О чем-то хотели спросить.

Я вспомнила, зачем вообще колдун оказался в замке. Дети. Я хотела спросить у него о зачатии. Но теперь, зная, кто он такой… Стоит ли?

— Я считала вас человеком сведущим в науке и медицине и хотела задать личный вопрос, — начала я, стыдливо пряча взгляд.

Почему-то от всей это ситуации мне стало крайне неловко. Это Виктор на меня так повлиял? Куда делось мое воспитание и чувство приличий? Как вообще замужняя женщина может говорить на такие темы с малознакомым мужчиной?

— Как лекарю? — уточнил Фарнир. — Тогда я с удовольствием вам помогу. Спрашивайте.

Я бросила на Фарнира тяжелый, полный недоверия взгляд. Но выглядел он сейчас настолько спокойно и добродушно, что я все же решила рискнуть.

— Может быть, вы слышали, что моя личная служанка, которая прибыла со мной еще из поместья Фиано, недавно родила…

— Да, конечно. Лили, верно? А ее муж, это ваш коридорный страж, Эрик? — тут же участливо поддержал разговор Фарнир. — Какие-то проблемы с дитя? Или мать не может восстановиться? Конечно было бы лучше, если бы я лично принимал ее роды, но даже сейчас…

— Нет, с Лили все в порядке, — я покачала головой. — Просто ее роды натолкнули меня на мысль. Обычно девушки и женщины легко беременеют. Луна, две. Реже полгода уходит на то, чтобы понести. Некоторым хватает и одной ночи.

— И? — Фарнир вопросительно поднял брови.

— Мы с бароном Гроссом трудимся над наследником уже второй год, — ответила я. — Соблюдаем календарь, я хорошо питаюсь, но безрезультатно. Во всех моих прошлых жизнях я тоже была бездетна, даже во времена, когда жила в борделе…

— Это совершенно нормально! — тут же воскликнул Фарнир. — Потомки Хильмены крайне неплодовиты, миледи. Мы все отличаемся крепким здоровьем и большой выносливостью. Вспомните, в каких нечеловеческих условиях приходилось выживать вам, и только самые страшные болезни или истощение в итоге валили вас с ног. А болели ли вы в этой жизни?

Я попыталась вспомнить, простужалась ли за последние три года. Нет, ни разу. Даже у Виктора пару раз был насморк и легкий жар, который прошел за пару дней. Но у меня — ничего подобного. Да и за