Мы идем в непринужденном молчании, минуем нескольких служанок, которые почтительно склоняют головы, на что мы отвечаем тем же. По дороге мы встречаем направляющегося на кухню Генри, одетого в самый лучший передник, и он останавливает нас, чтобы в самых хвалебных выражениях восхититься тем, как прекрасно выглядим. Он с нетерпением ждет, добавляет он, когда я попробую его спаржу в бальзамическом соусе.

Попрощавшись с ним, мы останавливаемся в одной из комнат, примыкающих к обеденному залу. Холлис бросает на меня ободряющий взгляд. Я киваю, но замираю, услышав приближающиеся шаги позади.

Повернувшись, мы видим, как из тени выходит Экер и быстрым шагом идет к нам. Одетый в зеленое на несколько оттенков темнее, чем мой наряд, он окидывает взглядом мое платье, мое лицо, ожерелье из жемчужин и серебра.

– Джови. – Его рука обвивается вокруг моей талии, притянув меня ближе для поцелуя. – Ты смотришься… – Он качает головой, скользя глазами по моим чертам, моей шее. – Просто неописуемо.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Холлис, отпустив мою руку. – Твой отец сказал…

Экер перебивает его:

– Я знаю, что он сказал. – Он наклоняется к жилке, пульсирующей у меня на шее, вдыхает и целует это чувствительное местечко. – И решил, что мне все равно, – добавляет он, глядя на меня ясными глазами. – Пойдем?

Он предлагает мне руку, и в его присутствии огромная часть меня расслабляется, улыбнувшись, когда я кладу ладонь на сгиб его локтя.

– Экер, – предостерегающе говорит Холлис.

Экер резко поворачивает к нему голову.

– Я же сказал: мне все равно, – рявкает он.

Холлис потрясен так же, как я, а может быть, даже больше. Он смотрит на лучшего друга, широко раскрыв глаза.

Сжав зубы, Экер выдыхает через нос.

– Джови – моя Пара, и ничто не встанет у меня на пути. Ни ты. Ни какой-то там дурацкий союз. И уж точно не мой отец.

Поняв, что ему не выиграть этот спор, Холлис вздыхает и переводит взгляд на вход в обеденный зал.

– Я пойду первым. Так я, по крайней мере, смогу как следует рассмотреть это зрелище. – Прощаясь, он склоняет голову, и его взгляд задерживается на Экере, прежде чем переместиться на меня. – Принцесса, – произносит он и сворачивает за угол.

– У меня создалось впечатление, что твой отец не готов разорвать союз со Страу.

Второй рукой Экер накрывает мою, положенную поверх его локтя.

– После того, как мы войдем туда, у него не останется другого выбора.

Наверное, он имеет в виду, после того, как мы войдем туда рука об руку.

В туфлях на каблуках я кажусь выше, ближе к его высокому росту.

– Более достопочтенная женщина попыталась бы переубедить тебя, – говорю я, встретившись с ним взглядом.

Его улыбка полна сладострастия.

– Достопочтенность – это для благочестивых, – отвечает он, наклонившись, чтобы поцеловать меня.

Этот поцелуй так пылок и многообещающ, что мне становится грустно от того, что он так быстротечен. Часть краски с моих губ попадает на его, и я пытаюсь стереть ее подушечкой большого пальца, но он отстраняется.

– Оставь все как есть. – С опасным блеском в глазах он проводит меня до конца зала. – Иди к возвышению. Я пойду сразу за тобой.

– Значит, ты не пойдешь со мной рука об руку – Я резко останавливаюсь.

– Я пойду сразу за тобой, – заверяет он, положив ладонь мне на поясницу. – Ты будешь все время ощущать меня.

Мне это не нравится, но он снова нежно целует меня в губы, как будто ему никогда даже не приходило в голову попытаться удержаться от желания меня поцеловать. Так что мне придется довериться ему.

Я поворачиваюсь и смотрю на задрапированный вход в зал, ярко освещенный за полупрозрачной завесой… и, сделав шаг, вхожу в него. Любые надежды войти незамеченной рушатся, когда все головы сразу же поворачиваются ко мне. Экер держит свое слово, кончики его пальцев прижаты к моей пояснице, пока мы идем по центральному проходу между столами, и звук наших шагов по каменному полу отдается эхом от позолоченного потолка. Даже воины, стоящие вдоль стен, поворачивают головы в шлемах, чтобы посмотреть на нас.

Я не свожу глаз с возвышения, с короля, который смеется над чем-то с каким-то вельможей, прежде чем замечает, что шум в зале стих. Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня, а затем на сына, и его лицо краснеет от гнева при виде этого открытого неповиновения.

Замедлив шаг у подножия помоста, я склоняю голову, как это в знак приветствия делают кента, поклонившись, насколько это возможно, в юбке и на каблуках, чтобы выказать мое почтение.

– Ваше Величество, – приветствую его я.

Экер не делает ничего подобного. Пройдя вперед, он смотрит отцу в глаза, безмолвно бросая ему вызов, и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться по ступенькам. Экер ведет меня вокруг стола в сторону кресел, стоящих с другой стороны. Мы проходим мимо двух занятых кресел, в которых сидят мужчина и женщина со светлыми волосами и глазами. Экер выдвигает кресло, стоящее ближе всего к середине, и я усаживаюсь в него, стараясь выглядеть при этом изящно.

Затем, выказывая еще большую дерзость, самую бесстрашную за все это время, Экер кладет ладони на мои обнаженные плечи и, наклонившись, на глазах у всего собрания целует меня в щеку. Я поражена тем, что мне при этом удается не покраснеть.

Экер берет со стола кубок и поднимает его, глядя на собравшихся.

– За пропавшую принцессу Мэйли, – возглашает он. – И за ее благополучное возвращение.

По залу проносится ропот, потрясенный, но почтительный, и гости поднимают кубки, по большей части в знак уважения к своему принцу. Экер отпивает из кубка и пристально смотрит на приближенных, словно бросая вызов тем из них, кто не очень-то рад меня видеть. Его оценивающий взгляд тяжел и опасен.

Я напрасно опасалась Экера, когда он сел на трон в день нашего прибытия, ведь мы находимся на одной стороне. Я смотрю на него и поднимаю свой кубок. Я произношу эти слова с восхищением и признательностью, но без излишней торжественности. Этот призыв есть всего лишь констатация факта.

– Да здравствует принц Кенты.

Раздается дружный хор более громких и отчетливых возгласов согласия.

Да здравствует принц Кенты!

Принц, который сражался и убивал за свой народ, который рисковал жизнью и здоровьем, чтобы вернуть надежду своей земле, вернуть символ мира.

Да здравствует принц Кенты!

Я смотрю на короля, побагровевшего от возмущения, и уголки моих губ трогает ухмылка. Похоже, народ сказал свое слово.

Хор буйных