но поверхностно, внешне, не по существу и искусно перевожу разговор на другую тему. То же самое и в первых двух случаях, и особенно нехорошо, что я замыкаюсь в себя, когда он говорит лично, интимно о себе, Я боюсь этих разговоров. Я не интересуюсь моим ближним, и это тоже: noli mе tаngеrе. Но об этом я писал уже в рассуждении «Дьявол в форме ничто».

3. У меня есть какое-то дело. «Дело» – необязательно писание какого-либо рассуждения или исследования, хотя может быть и это. Главное же: пребывать в определенном строе души. А я вместо этого, чтобы избежать главного, беру какие-то уже ненужные мне книги и читаю. Я замыкаюсь в себе от Бога, бегу от Бога, говорю Богу: noli mе tаngеrе. И об этом я писал в рассуждении «Дьявол в форме ничто».

4. Возможное возражение мне: это от стыдливости; интимное, ноуменальное – тайна, тайна неприкосновенна, защищается от прикосновения. – Что же, я защищаю свою тайну и от Бога, и Ему не даю прикоснуться к ней? Но ведь Он же и дал мне эту тайну, этой тайной Он дал мне лицо, и в конце концов эта тайна – Он Сам. Почему же я и Ему говорю: noli mе tаngеrе? Это не от стыдливости. Тайна закрывается только от тех, кто уверен в себе: в своем уме или в своей праведности. Во всех остальных случаях духовное noli mе tаngеrе не стыдливость, а трусость, боязнь нарушить свой душевный покой, свое Bestehеnde. Тайна, именно как тайна, требует своего раскрытия, но большей частью не в прямой речи, а в косвенной: открывается, скрываясь, и скрывается, открываясь. Потому что это тайна – то, что превосходит человеческое разумение. Поэтому и не может быть сказана прямо. Но я, особенно с моим ближним, в некоторых вопросах и не пытаюсь сказать ее ни прямо, ни косвенно: замыкаюсь в свой круг и говорю ему: noli mе tаngеrе. А часто говорю это и Богу. Иногда даже и писание какого-нибудь рассуждения или исследования – замыкание в себе, бегство от Бога.

II

«И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились» (Быт. 2:25).

После же грехопадения – вкушения от древа познания – открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания (Быт. 3:7). Не «увидели», а именно «узнали». Тогда это уже не физическая, а духовная нагота. «И услышали голос Господа Бога… и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая. И воззвал Господь Бог к Адаму, и сказал ему: где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в саду, и убоялся, потому что я наг, и скрылся» (Быт. 3:8–10). Почему Адам, услышав голос Бога, убоялся и скрылся от лица Господа Бога? Почему он устыдился своей наготы? До грехопадения, то есть до вкушения от древа познания, он не стыдился своей наготы: таким сотворил его Бог. Он устыдился, узнав свою наготу. Нагота – не зло, Бог сотворил Адама нагим; животные наги, не стыдятся своей наготы, не знают ее и невинны. Адам узнал. Нагота не зло, знание своей наготы – зло, Богу всё возможно, Он мог предотвратить грехопадение – узнавание своей наготы. Но не предотвратил: чтобы у человека открылись глаза. Праздный вопрос: если Богу всё возможно, не мог ли Он открыть человеку глаза другим способом, не допустив греха? Глупо рассуждать о том, что бы Бог мог сделать. Есть факт: нагота – грех – узнавание наготы – стыд – открывание глаз – бегство от Бога. Мы можем только найти некоторые соотношения и зависимости между этими состояниями.

Пока Адам и Ева не знали своей наготы, у них не было и свободы воли: ни мнимой свободы выбора, ни абсолютной свободы; была только одна воля Божия, они подчинялись ей, даже не зная, что подчиняются ей. До свободы выбора не могло быть и свободы выбора. Поэтому они не виноваты, что пали. Бог дал им свободу выбора, навязал им свободу выбора – это и было грехопадением. В грехопадении бог наложил на Адама – на всех нас, на меня – вину за грех, в котором Адам, мы, я не виноваты. Но как только Он наложил на меня эту вину без вины – свободу выбора, я уже действительно стал виноват: не потому, что я охотно воспользовался навязанной мне свободой выбора, всё время пользуюсь ею и уже не могу не пользоваться ею, но потому, что Бог наложил эту вину на меня, я уже виноват; реально ноуменально виноват. Наложив на меня вину без вины, Бог сказал мне: ты грешник. И как только Бог сказал мне: ты грешник, я уже действительно, добровольно и свободно – грешник и, услышав голос Бога, бегу от Него.

Узнав в грехе свою наготу, я получил лицо – личность. Тогда увидал и лицо Бога, то есть Его личность. Но не имея лица, я не могу видеть или знать лицо Бога. До грехопадения Адам не знал и лица Бога, Бог был для него только Божеством, так же как и для животных до сих пор: еще не было разделения царства природы и царства благодати; Бог был всё во всём. Личная встреча человека с Богом возможна только после грехопадения: пока у самого Адама не было лица, он не мог видеть и лица Бога. Получив же в грехе лицо, Адам, и в Адаме и я, устыдился, убоялся и пытался и пытаюсь скрыться от Бога.

Почему Адам и Ева сделали себе опоясания, а не прикрыли другие члены тела? Потому что эрос – наиболее сильное желание, в нем Адам устыдился вообще своего желания, своей природности. В конце концов стыдно от всякого «я хочу». Христос сказал в Гефсимании: впрочем, пусть будет не как Я хочу, а как Ты хочешь. А я всё время говорю: пусть будет не как Ты хочешь, но как я хочу. Тогда и возникает духовная стыдливость – страх и бегство от Бога. Я говорю Богу: noli mе tangere.

Но этот страх амбивалентен: страх – симпатическая антипатия и антипатическая симпатия (Кьеркегор). В страхе Божием я не только скрываюсь от лица Его, но одновременно и бесконечно заинтересован Им. Моя бесконечная заинтересованность Богом – лицо, которое Он дал мне, то есть моя личность. Виной без вины, которую Он наложил на меня, Он дал мне лицо – бесконечную заинтересованность Богом.

Духовная стыдливость – лицемерие. Адам и Ева думали обмануть Бога, надев опоясания. Так и я обманываю себя своей духовной