Он лежал подо мной тяжело дыша, но смотрел вверх без страха. Только с лёгким удивлением и… будто гордился своей ученицей.

— Почему в этом мире у женщин так мало прав? Это несправедливо! А к пришлым и вовсе относятся как к мясу! Ненавижу!

Я резко убрала клинок, встала на обе ноги и отошла к столу, где лежали другие мечи, кинжалы и учебные щиты. Плечи всё ещё поднимались и опускались от злости, и тяжелого дыхания, но внутри я понимала, что он не виноват. Это всё эмоции. Надеюсь, что не обидится.

Вайсир медленно поднялся, отряхнул руки и тихо сказал:

— Ты знаешь… очень странно, что твой приёмный отец решил избавиться от тебя так скоро. Меня бы это немного насторожило, не думаешь? Словно… он что-то задумал.

Я замерла, уставившись в одну точку. Медленно обернулась к нему, смотря на парня другими глазами. Рантге мне казалось, что он отцу в рот смотрит и никогда слова против не скажет, а тут…

— Полностью с тобой согласна, — произнесла я шёпотом. — Меня не покидает это чувство с самого первого дня пребывания в этом мире.

Вайс подошёл ближе. Он был намного выше меня, около двух метров роста, когда я дышала ему в грудь. Молодой, крепкий, с тёмными глазами, в которых всегда пряталась лёгкая усмешка. Женатый. По статусу — намного ниже меня. Иногда мне казалось, что если бы пришлось выбирать из всех этих претендентов, я бы, возможно, согласилась на него. Потому что мы были отличными друзьями. Но чувства… чувств к нему у меня никогда не появится. И он это тоже знал.

Он наклонился чуть ниже, чтобы наши лица оказались на уровне, и вдруг… его глаза вспыхнули жёлтым. Зрачок вытянулся, стал вертикальным, звериным. Значит что-то его точно тревожит. Голос стал ниже, с рычащими нотками.

— Что бы ни подготовили для тебя боги, маленькая Ками… будь всегда хитрее. Лишь это тебя спасет, девочка. — Он замолчал на секунду, глядя прямо в глаза. — Ты слишком красива для этого мира и сильно отличаешься от других женщин. Не верь никому. Мой тебе совет, маленькая госпожа… Не верь абсолютно никому. Даже мне.

Я моргнула несколько раз, не ожидая подобных слов от него.

— Что? О чём ты? — прошептала еле слышно. — Не говори загадками, Вайс. Что ты знаешь?

Но он уже резко выпрямился. Жёлтый цвет исчез. Глаза снова стали обычными, тёмными. Он отвернулся и спокойным шагом направился к тяжёлой двери подвала.

— Отличная тренировка вышла, ты умница, делаешь успехи. Что-то мы с тобой много времени уже здесь провели. — сказал он спокойно, будто ничего особенного не произошло. — Пойдём. Меня ждёт моя любимая жёнушка, а к тебе скоро придёт преподаватель этикета и швея.

Я стояла всё ещё сжимая рукоять меча, и смотрела ему в спину. Молча. Он явно дал понять, что разговора дальше не будет.

Дверь тяжело скрипнула и закрылась.

В подвале снова стало тихо. Только капли пота медленно стекали по моему виску, а в груди всё ещё клокотала злость и что-то ещё. Тревога. Та самая, которая жила во мне с первого дня, она вновь появилась.

Я медленно опустила меч на стол и впервые за долгое время мне захотелось не тренироваться, а убежать. Будто именно мой побег сможет меня спасти.

8. Если она не смогла

Вышла из своей комнаты уже полностью собранная. Как кукла, которая должна подчиняться приказам и не вякать. Иначе будут проблемы, а они мне не нужны.

Волосы уложены в высокую прическу, пряди у лица завили в красивые локоны, и ни одна прядочка не выскочит, испортив внешний вид. Идеальна. Идеальна, как бездушная картинка.

Ежедневно в моем гардеробе появляются новые, очень дорогие и шикарные платья. Порой я даже не замечаю того момента, когда их приносят. Мне, по статусу, который дал приемный отец, абсолютно не положено носить одну и ту же вещь дважды. Это неприлично и покажет всем недоброжелателем, словно род обеднел, а значит стало… Слабее. Бред какой-то, честное слово.

Куда они потом девают такую красоту? Неужели уничтожают? Надеюсь, что нет. Жалко же. Лучше дарить эту красоту девушкам, которые не могут позволить себе наряжаться. Хоть кого-то сделать чуть более счастливой, ибо этот мир погряз в жестокости и в нём почти не осталось настоящего добра.

Тяжёлый шёлк цвета неба, вырез аккуратный, но достаточно глубокий, чтобы подчёркивать фигуру и украшения. Отец требовал идеала. Каждый день. Собранные волосы, дорогой наряд, идеальная осанка, правильные манеры. Я уже научилась улыбаться так, будто мне действительно приятно. Уверена, что по мне даже не скажешь, насколько я все это ненавижу.

Но… терплю. Потому что выбора нет. Потому что обязана ему тем, что он спас меня от смерти.

Проходя мимо большого портрета в холле, я снова почувствовала то же самое странное давление в груди. Рыжая девчушка на холсте смотрела на меня своими живыми глазами, слона пыталась рассказать о чем-то. О своей жизни. Предупредить меня. Либо… Я потихонечку схожу с ума.

Каждый день я все больше и больше ощущаю то, что заняла чужое место. Мой отец пытается вылепить из меня свою племянницу и это замечаю не только я.

«Будь послушной. Будь робкой. Не дерзи. Язык за зубами придерживай каждый раз, когда ты с чем-то не согласна. У тебя нет своего мнения и никогда не будет. Ты женщина! А значит ничего не стоишь. Скажи спасибо за то, что дышишь по сей день.» — я запомнила его слова на всю свою жизнь, будто специально заучивал их вечерами.

Я стараюсь. Правда стараюсь быть той, кем меня хотят видеть. Но, сломив меня внешне, душу изменить он не смог. Никто не сможет.

Я была другой. Не знаю, какой была моя жизнь, но уверена, что никогда и никому не подчинялась в прошлом.

Во мне горит огонь. Любовь к оружию и ветру. Мне хочется свернуть горы! Либо шею врагу.

Желание обрести свободу настолько огромное, что иногда я задумываюсь о том, что готова согласиться абсолютно на всё, дабы вернуться обратно. На всё!

Мне не хотелось учить этикет. Не хотелось танцевать на балах, улыбаться всем подряд и изображать покорную овечку, среди этих ублюдков, для которых женщина — сравнима с половой тряпкой. Не хотелось делать вид, что у нас здесь идиллия. Ничего не хотелось…

Глубоко внутри