На рассвете девушки тихонько пробрались в общий дом, расстелили свои одеяла на лавках и заснули. Рансу улыбалась во сне – маленькой финке наконец-то было тепло.

Глава 2

Девка-прислужница по имени Эрна не зря пользовалась доверием Гуннхильд и Силье. Была она работящей, умелой и смышленой. И красивой: круглолицая, с ясными глазами и длинной русой косой, полнотелая, крепкая. Близнецы Рагнарссоны не брезговали делить с ней ложе, а Виглаф раз подарил Эрне парные медные браслеты. Правда, Эрна их нечасто надевала, чтобы другие рабыни не завидовали, но втайне очень гордилась. Эрна прислуживала за столом, смотрела за приготовлением пищи для воинов Рагнара, варила пиво, делала скир. Эрна была уверена, что хозяйка подберет для нее хорошего мужа, может быть, даже из свободных. К примеру, Торгрима-кузнеца, на которого девушка давно заглядывалась. Нравились ей широкие плечи и сильные руки Торгрима – такой уж обнимет, так обнимет…

Именно Эрна следила за Торвейг этой ночью, примчалась к Гуннхильд с вестью о похищении финки и получила приказ идти спать, никому ничего не рассказывать. Эрна так и сделала – улеглась на полати, но заснуть не смогла, села у окна. Видела, как Торгрим подошел к колодцу. Видела, как он ушел со двора. Видела, как вернулись Торвейг и Рансу, а Торгрим – не вернулся. И еще видела, как Торвейг занесла в конюшню какой-то сверток, а вышла с пустыми руками. Когда подруги прокрались в дом, приглядчивая Эрна заметила, что на Торвейг надета одна лишь длинная рубаха, по виду судить – мужская. Ну да это ничего, к странностям берсерки привыкли все, кроме ее матери. А когда Торвейг уснула, подложив руку под голову, и широкий рукав съехал вниз, Эрна, подойдя ближе, увидела повязку на правой руке девушки. И узнала рубашку кузнеца. Еще бы ей было не узнать эту рубашку, когда Эрна своей рукой расшивала ворот, рукава и подол… Торгрим тогда от подарка не отказался, а через несколько дней отдарился – Эрна получила красивый пояс из переплетенных полосок кожи.

Закрыв рот рукой, девушка отшатнулась. Что делать? Снова бежать к Гуннхильд? Финка ладно, но вот рана на руке дочери определенно заинтересует госпожу. И еще заинтересует, мстительно подумала Эрна, откуда это Торвейг возвращается под утро нагая, одетая в Торгримову рубашку.

Или повременить? Серый осенний рассвет только занялся, даже петухи в птичнике не проснулись. Эрна накинула старую шубу и пошла во двор.

Рансу открыла глаза, как только дверь общего дома закрылась за Эрной. Развела огонь в очаге (вот уж спасибо скажут стряпухи), растолкала Торвейг и стащила с нее рубашку. Порезала на мелкие клочки своим костяным ножом, да и спалила в жарком пламени.

Эрна тоже не теряла времени даром – нашла добычу берсерки. Сверток с мечами и поясами Торвейг закинула в конюшню, в стойло к своему Серому. Эрна, опасливо косясь на сонного жеребца, развернула кусок чужого плаща, чуть выдвинула из ножен меч, заглянула в кошель, повертела в руках золотые монеты… и сложила все на место. Следовало поразмыслить. И дождаться Торгрима.

Утром Гуннхильд с нескрываемой досадой обнаружила, что Рансу-финка никуда не делась. Сидит на скамье рядом с Торвейг, в очередь черпает из миски кашу с треской, глаз не поднимает. Аккуратный узел волос на затылке, чисто умытое лицо. Торвейг тоже – внезапно – заплела косы и надела платье, под глазами, правда, синие круги, сама бледная и правую руку вроде как бережет… Глаз у Гуннхильд острый. Побил кто?

Пришла Мерет и даже споткнулась, увидев Рансу. Гуннхильд вопросительно подняла брови: что такое? Оплошали твоего отца люди? Не справились с девчонкой? Она была очень зла на племянницу. Та огорченно поджала губы, не сводя глаз с маленькой финки. Чистый лоб Мерет прорезала морщина – девушка силилась понять, что произошло в лесу этой ночью.

Силье успокаивающе положила ладонь на руку Гуннхильд.

– Что-то не так?

Хозяйка Винтерхейма мотнула головой, как норовистая лошадь, отстань, мол. Похоже, от этой финки так просто не избавиться.

Занимаясь привычной работой, Эрна нет-нет да и поглядывала во двор. Потом отрядила мальчонку Фриты, шестилетнего огольца, ждать Торгрима у кузницы, посулив тому горбушку свежего хлеба. Терпение ее было вознаграждено – через пару часов парнишка примчался с вестью, что Торгрим вернулся.

Выглядел молодой кузнец плохо. Бледный, волосы на затылке в крови. Эрна принесла ему миску с горячей кашей и теплое пиво. Когда Торгрим поел, заговорила. Рассказала ему все без утайки. Особенно про спрятанное в стойле.

Кузнец слушал внимательно, даже в лице изменился. Морщась, ощупал затылок.

– На какой руке, говоришь, у нее рана? На правой?

– На правой, – подтвердила Эрна. И предложила заботливо: – Давай перевяжу голову!

– Успеется, – буркнул Торгрим, болезненно кривясь. – Покажешь, чего в конюшне нашла?

Убедившись, что золотая монета, которую он принес из леса, точно такая же, что лежат в кошеле, спрятанном Торвейг, Торгрим крепко задумался. Эрна обещала покамест никому ничего не говорить, если, конечно, Гуннхильд не спросит. Или Виглаф. Врать госпоже Эрна не хотела, а Виглафу… Виглафу не могла.

Вот, казалось бы, близнецы, их, случалось, даже Силье путала (Эрна никогда), а такие разные, прямо как день и ночь. Вигмарр, когда брал Эрну, даже в лицо ей не смотрел, грубо прижимал к стене, задирал платье, наматывал косу на кулак. Случалось, даже бил. И каждый раз на белой коже Эрны темнели синяки от его пальцев. Девушка терпела без звука, пытаясь не плакать, по крайней мере, при Вигмарре, и синяки старалась никому не показывать. Но Вигмарру лишний раз на глаза не попадалась.

Иное дело – Виглаф. Одно время Эрна даже мечтала подольше быть его соложницей, родить детей, может быть, Виглаф их даже признает. А нет – невелика беда, родить от такого все равно большая удача. Эрне нравился Виглаф, ей было с ним хорошо. Иногда они даже разговаривали. Как-то летней короткой ночью девушка робко спросила, можно ли, когда Виглаф женится, остаться при нем? Уж она стараться будет, и за детьми ходить, и по хозяйству помогать…

Виглаф рассмеялся тогда:

– У меня, Эрна, такая жена будет, что другие ни к чему. А ты своим домом заживешь, мужа найдешь, своих детей родишь.

И вроде по-доброму сказал Виглаф, хорошо так сказал, но Эрну все же немного задело, что он легко от нее отказался. Хотя и так все завидуют, что она с ярловыми сыновьями спит. Гуннхильд, понятное дело, сразу же донесли (наверняка толстуха Брюнья постаралась, корова недоенная, эта на Рагнарссонов все глаза проглядела), но госпожа не прогневалась, только Эрну осмотрела. И стала выделять ее из прочих рабынь.

– Уже и невеста есть? – спросила и тут же