Хотя и волки, которые дали себя «полечить», окрепли о приросли мышечнй массой. Особенно Ракша. Той я каждую ночь жизненные силы восстанавливал. И волчатам. Волчья семья собиралась вокруг моей лежанки, которую ради этого пришлось перенести в центр землянки.

Шерхан свою лёжку обосновал на крыше землянки, где когтями повыдирал с корнем кусты. Шикарное у него получилось ложе. Не стыдно и даму привести, хе-хе… Так я подшучивал над тигром время от времени.

— Вот зубы отрастут, и можно будет идти знакомиться, — подначивал я тигра шуткой моего знакомого пенсионера Вовчика, царство ему небесное, вспоминая, как тот раскошелился на полное протезирование полости рта. Долго размышлял, мечтая о «последнем счастье». Вставил зубы и вскоре застрелился. И без зубов никому был не нужен старый танкист, и с зубами, как оказалось, тоже.

— Не в зубах счастье, — сказал другой мой и Вовчика знакомый и тоже пошутил, — а в их количестве.

— Но без зубов не до него, — подумал я тогда. — Раньше надо было озадачиваться Вовчику протезированием полости рта. Говорили ему это мужики, собираясь в зимовье на Люцихе поохотиться, видя, как он перемалывает передними зубами мясо.

Как сказала как-то одна тётка в очереди к стоматологу:

— Не честь мне надо беречь смолоду, а зубы. Глядишь, сейчас бы и с зубами была, и в мерседесе ездила. А так, ни того, ни другого.

Глава 6

Я вышел из леса тридцатого августа в обед. В лагере старателей было спокойно. И Владимир с Ириной встретили меня тоже спокойно, без ажиотажа.

— О! — воскликнул Высоцкий. — Как раз супчик с потрошками поспел.

— Где взяли потрошки? — удивился я.

— Я рябчиков тут намедни настрелял, — небрежно произнёс Владимир. — Так их всех закоптили и поели, а потрошки переварили и в холодильник.

— В холодильник? Какой холодильник? Ледник?

— Холодильник «Розен лев»! Импортный!

Высоцкий поднял вверх указательный палец и рассмеялся.

— Шучу. Какой-то «Океан» местные ребята привезли. Даже не холодильник, а морозильный ларь. Классная вещь! Себе такой заказал. Обещали… Хорошие ребята оказались местные чекисты. Того следователя, который тебя… м-м-м… прессовал, отозвали. Другой приезжал. Но улетел сегодня.

— Ага. Я видел вертолёт, — сказал я. — Так и понял.

— Хорошо отдохнул? — спросила Ирина Юрьевна.

— Отлично, — улыбнулся я.

— Ты возмужал ещё больше, — улыбнулась Ирина и добавила. — Маугли прямо. Как в мультфильме нарисован.

— Да, какой, же он Маугли⁈ — возмутился Высоцкий. — Он Акелла. Вожак стаи.

Я покрутил головой.

— Маугли ушёл к людям. Акеллу убил Шерхан. Он теперь стал вожаком стаи. Моей стаи. Киплинг великий писатель! Он знал, о чём писал.

— Я слышала от индусов, что в Индии часто находят в джунглях детей, похожих на волков. — сказала Ирина. — Даже поросших шерстью.

— Там традиция такая, — сказал я, кивая головой.

— Какая? — спросила Ирина.

— Странных младенцев относить в джунгли и подкидывать в логово волкам, или медведям.

— Каких это, странных? — спросил Высоцкий.

— Волосатых, например, — сказал я. — У Русичей, кстати, тоже такая традиция была.

— Да⁈ — удивлённо покрутила головой Ирина. — Не знала.

— У нас похожие с индийцами традиции. Даже многие слова.

— Ну, это, да, — сказала Ирина. — Индийский санскритолог Дурга Прасад Шастри, посетив Москву в шестидесятом году, заявил, что русские говорят на «изменённой форме санскрита». Тут ты прав.

— А я слышал, что Волгу древние русичи называли «Ру». А Античные авторы, например Клавдий Птолемей — «Ра». Как египетского бога солнца.

— Широка страна моя родная, — сказал я. — Пойду сполоснусь. А-то, чувствую, волками пропах.

Высоцкий улыбнулся и кивнув головой тихонько подтвердил:

— Что — есть, то — есть. Немного. Но в бане с вечера осталась тёплая вода. Вчера много нагрели. В озере разве помоешься с мыльцем?

— Ну, да, — улыбнулся я. — Одичал слегка.

После приведения себя в порядок и переодевания в чистую одежду, я вышел к столу. Меня ещё ждали, и суп с рябчиковыми потрошками ели вместе. Кроме потрошков в супе присутствовал и сам рябчик. Отличное у Владимира Семёновича получилось варево. Изысканное.

— Вы, Владимир Семёнович, великолепный кулинар, — сказал я. — Как, кстати, ваше самочувствие?

— Моё самочувствие, Михаил, прекрасное. Имели место неприятные моменты, но только до того момента когда свыше разрешили продолжать мыть золото. И даже то, изъятое в ходе выемки, вернули. Правда опечатали.

— Да? — удивился я. — Хм! И как успехи?

— Ха!

Высоцкий широко улыбнулся.

— Ещё плюс сто граммов.

— А того сколько мы намыли?

— Пятнадцать граммов. И твой самородок — десять. Ты его точно определил. Вот и считай. Подняли мы с тобой золота на семь тысяч. А по договору нам, как старателям, причитается двадцать процентов, то есть — почти полторы тысячи рублей.

Я с удивлением глянул на Высоцкого.

— По какому договору?

— Мы с тобой, — улыбнулся во весь рот Высоцкий, — артель старателей. И за нами этот участок закреплён. На целых пять лет.

— Иди ты, — вырвалось у меня.

— Хе-хе-хе-хе… рассмеялся Высоцкий.

А у меня было такое лицо, наверное, что даже Ирина улыбнулась.

— Юрий Владимирович устроил! — сообщил Владимир. — За полторы недели полторы тысячи. Нормальный куш. Да, с моей ставкой в тринадцать пятьдесят при ежедневных выступлениях я едва четыреста в месяц зарабатывал бы. Но где эти ежедневные концерты? Бывает, правда, что удаётся заработать, если, хм, мимо филармонической кассы…

Высоцкий посмотрел на Ирину и, продолжая улыбаться, шевельнул бровями. Та нахмурилась.

— Да, все знают, Ириша, что на ставку артисту не выжить. Все левак гонят. Даже Любимов умудряется. Сами власти загоняют артистов в тупик. Они хотят, чтобы мы работали даром.

— Оставим эту тему, — серьёзно проговорила Ирина.

— Ха! Да! Золото манит нас, — пропел Высоцкий.

— На пять лет? Но я не совершеннолетний…

— Шестнадцать-то есть уже, — удивился моей тупости Владимир. — Подписывай договор и получишь семьсот рубликов.

— Хм! Ну, не семьсот, а значительно меньше.

— Не-не… Мы артель! — сказал он серьёзным тоном.

Но не выдержал и снова рассмеялся.

— Расскажу в Москве, как я золото мыл, уржутся все. Вот спасибо тебе Мишка, что ты меня сюда вытащил! А золото поделим поровну.