— Мария Николаевна! Ну скажите же, ради бога, когда это было написано? В какие годы?

И сунул ей в руки «Весло на воде». Она близоруко сощурилась, поднесла рукопись к глазам, пожала плечами.

— Когда это написано? Вот уж не знаю, Боренька. Просто понятия не имею. Да и зачем вам это?

— Как зачем? Но не может быть, чтобы вы не знали! Вы же все знаете. А почему Василий Никитич никогда не печатал этот рассказ?

Она недоуменно уставилась на меня:

— Ах, так вы решили, что это Василий Никитич написал? Ну что вы, Боря! Это вовсе не его рукопись.

Рот у меня сам собой раскрылся:

— Как не его? «Весло на воде» не его? Это не Василий Никитич написал? А кто же?

— Не знаю.

Я придвинулся ближе к Марии Николаевне и тихо сказал:

— Мария Николаевна, вы ошибаетесь. Это его рассказ. Написанный в конце тридцатых годов. По каким-то причинам он не мог в то время его напечатать. И потом тоже не хотел. Прятал его среди своих бумаг. Даже, может быть, от вас прятал…

Она засмеялась:

— Не фантазируйте, пожалуйста, Боренька. Эту рукопись ему кто-то прислал. Какой-то неизвестный автор. То есть фамилия на конверте наверное была, но конверт, естественно, выбросили. Это ведь сто лет тому назад было. Года полтора назад Василий Никитич разбирал свои бумаги и нашел вот это «Весло». Он тогда вспомнил, что в конверте было два рассказа, но второй куда-то исчез.

— А почему Василий Никитич не вернул рассказ автору?

Она широко развела руками, шаль на ее локтях натянулась, как крылья летучей мыши.

— Вы же сами видели, как он работал. Не щадил себя. И так всю жизнь. У него просто не было возможности отвечать всем графоманам, которые ему писали.

— Это не графоман, — мрачно возразил я.

— Все равно. Василий Никитич так уходил в свою работу, что на возню с чужими рукописями у него совершенно не оставалось времени.

— А куда мог деваться второй рассказ?

— Я же говорю: затерялся. У Василия Никитича вообще скопилась масса всяких ненужных бумаг. Когда он заболел, я целые кипы отсылала авторам. А тут, как видите, не было адреса. На всякий случай я сунула это куда-то в папку.

Я вздохнул. В прах разлеталась моя новая глава о неведомом шедевре писателя и его трудных поисках собственного пути. На всякий случай я еще раз спросил:

— Но это точно, что Василий Никитич не писал «Весла»?

Она опять пожала плечами:

— Ну, если вам нужны какие-то доказательства, то поищите в дневниках. Вы же знаете, что Василий Никитич всегда отмечал поступающую почту.

Как же я мог забыть об этом! Всю жизнь с ранней молодости Василий Никитич вел дневники, куда скрупулезно заносил все события, случившиеся с ним в течение дня. Уйма времени ушла у меня когда-то на чтение этих бесчисленных тетрадок. Однако я твердо помню, что такого названия — «Весло на воде» — мне там не попадалось. Но ведь в дневниках были и пропуски, а кроме того, Василий Никитич вполне мог не зафиксировать поступление этой рукописи.

На всякий случай я решил еще раз просмотреть тетради с записями конца тридцатых — начала сороковых годов. Теперь меня интересовало уж другое: имя человека, написавшего рассказ. Я не сомневался, что «Весло» принадлежит перу крупного писателя, но кому именно? Почему рассказ никогда не появлялся в печати? Или появился, но прошел незамеченным?

Я уселся за стол Василия Никитича, заранее примирясь с тем, что мне придется просидеть до глубокой ночи. Но судьба словно бы вдруг решила вознаградить меня за недавние разочарования. В первой же тетради, порывшись в ней, я наткнулся на запись, сделанную выцветшими чернилами:

«15.5.39. Именины Нюси Р. Спор с Балаклавовым. Открытка от В. Зайцева из Одессы. Пригл. на слет Юн. техн. Рук. Кузьмичева И. А. «Весл. на вод.», «Сон в зимн. ночь». Раздольск. Коминтерна, 19—21».

«Кузьмичев? — огорошенно размышлял я. — Какой Кузьмичев? И даже адрес есть!»

— Мария Николаевна! — кинулся я в соседнюю комнату. — Я нашел! Кузьмичев его фамилия. Кто же он такой?

— Кузьмичев? — Она сморщила лобик, припоминая. — Нет, не знаю такого. Да что он вам дался? Вы таких точно рассказов у меня могли недавно целый чемодан набрать.

— Ну, это вряд ли, — усомнился я и вновь вернулся к дневникам Василия Никитича. Но дальнейшие мои поиски ни к чему не привели. Ни фамилии Кузьмичева, ни названий его рассказов больше в них нигде не встречалось.

По дороге домой, волоча в портфеле подаренное мне Марией Николаевной «Весло», я размышлял:

«Кем же он мог быть, этот загадочный Кузьмичев? Талантом, не напечатавшим ни строчки? Не может такого быть! А почему, впрочем, не может? Ведь через два года после поступления рукописи началась война! Вот, пожалуй, и ответ на вопрос: что же с этим Кузьмичевым случилось потом, почему мы такого писателя не знаем».

Едва переступив порог, я сейчас же бросился к телефону и позвонил Андрею.

— Слушай! — крикнул я в трубку. — Потрясающая новость…

— Еще одно открытие? — насмешливо отозвался он.

— Ну да. И такое, что ты сейчас упадешь. Ты знаешь, кто оказался автором нашего «Весла»? Кузьмичев И. А. из города Раздольска.

— Брось дурака валять, — сухо сказал Андрей, — Я уже с шефом договорился. Будем печатать твоего классика. Так что не бери меня на пушку.

— Да честное слово даю! Я запись нашел в дневниках. Пятнадцатого мая тысяча девятьсот тридцать девятого года. Кузьмичев прислал Василию Никитичу два рассказа. Второй затерялся.

— Вот это да! — озабоченно протянул Андрей. — А я-то всю редколлегию на ноги поставил…

Он помолчал немного.

— Знаешь, я ведь сразу понял, что автор — не он. Только почему какой-то Кузьмичев? Чепуха все это. Рассказ написан зрелым писателем, я уверен в этом. Ну, предположим, в то время он еще не был широко известен читателям. Но потом-то куда он делся?

— Потом началась война, — отвечал я, — и он не успел ничего напечатать.

— Не верю я в такое, — вздохнул Андрей. — Не верю, потому что «Весло» написано мастером. А где же тогда другие произведения этого Кузьмичева, на которых он оттачивал мастерство?

И тогда я сказал, что мы с ним должны поехать в Раздольск. Что это — наш долг. И вдруг мы и в самом деле откроем никому не известного замечательного писателя. Вдруг там остались какие-то его родственники или соседи из тех, кто помнит Кузьмичева.

Подумав, Андрей согласился со мной, что поехать стоит. Хотя, добавил он, мало надежды на то, что из нашей затеи может что-нибудь получиться. Мы немного