и больше. Кто-то стоял, кто-то сидел на ящиках, перевёрнутых вёдрах, ступенях, просто на земле. Те, у кого балконы выходили на эту сторону, смотрели сверху — облокотившись на перила. Пламя костра металось под ветром, отбрасывая длинные тени на стену дома. Максимов вышел вперёд, встал у огня. Прямой как штык, с неизменной трубкой в зубах. Постоял немного, дождался тишины.

— Значит, так, — начал он, обводя всех взглядом. — Слушайте сюда. Я вам не поп и не депутат, речи толкать не умею. Скажу прямо. Ситуация такая: нас зашвырнуло в прошлое, судя по всему. Век десятый, может, чуть позже. И люди тут есть. Вон те, что на драккаре приплыли — викинги. Дикий народ, живут грабежом. Они вернутся, это как пить дать. Может, не одни, может, с подмогой.

Он сунул трубку в рот, затянулся, выпустил дым.

— Но мы с вами — не ссыкуны. Раз уж мы тут оказались, значит, будем делать то, что умеем. А умеем мы с вами, товарищи, многое, очень и очень многое. Поэтому слушайте приказ.

Максимов повысил голос.

— Этот дом — наш плацдарм. Мы закрепимся здесь и будем готовить его для подхода основных сил.

— Каких основных сил? — выкрикнул кто-то из толпы.

Генерал усмехнулся в усы.

— А я знаю? Да оно и не важно. Важно знать что эти силы придут, а пока их нет, сохранить порядок, людей и не дать никому нас сожрать. Всё. Вопросы?

Толпа молчала. Слова генерала, простые и грубые, легли на нужную почву. Людям требовалась цель, и они её получили.

Колян, стоявший рядом, толкнул Сергея локтём.

— Плацдарм, слышь, Серый. А что, красиво сказал. Прям как в кино.

Сергей кивнул, не ответив. Он смотрел на огонь и думал, что генерал прав. Не в том, что сюда придёт подкрепление — это, конечно, была сказка для поднятия духа. А в том, что теперь у них есть смысл. И это многое меняло.

После общего собрания генерал велел Петрову собрать всех, кто имеет медицинское образование. Кроме лейтенанта Волкова, таковых нашлось ещё семеро. Три женщины: кардиолог Ирина Аркадьевна, сухая, прямая как жердь — она тридцать лет проработала в областной больнице; терапевт Ольга Николаевна, полная, с приятным голосом; и акушерка Вера, ещё недавно весёлая и громкая, но теперь притихшая. Ещё двое фельдшеров-мужчин: Иван Васильевич, пожилой, под шестьдесят, и Олег, молодой, лет тридцати, молчаливый, с татуировкой змеи на предплечье. Кроме того две медсестры — девушки Инга и Ольга обе лет двадцати пяти.

Под медпункт определили квартиру наркомана на шестом этаже. Труп вынесли и закопали ещё раньше, разгром прибрали, полы отмыли с хлоркой.

Сергей узнал об этом мельком, от Коляна, который ходил менять повязку на плече — ночью, в горячке боя, он и не заметил, как хорошенько ободрал кожу о бетонный парапет.

— Ирина Аркадьевна первым делом генерала осмотрела, — хихикнул Колян. — Сказала: хоть в космос.

Сергей хмыкнул, но мысль была серьёзнее. То, что Максимов — их самый ценный кадр, их удача и стратегическое преимущество, он понимал отчётливо. Авторитет генерала был непререкаемым и среди военных, и среди гражданских. Его слушали и ему верили. А то, что он походил — и внешне, и повадками — на киношного генерала, с его смесью грубости и обаяния, делало его фигуру идеальной на роль командира. Другого такого в доме не было. Сергей знал это, как знал и то, что без Максимова всё рассыплется за неделю.

Он накинул ветровку и пошёл на дежурство.

На крыше смена теперь начиналась в восемь вечера. Сергей поднялся, принял пост, выслушал короткий доклад, прошёлся вдоль парапета, проверил карабин, закурил. Народу здесь сегодня собралось больше обычного. У западного края, где поверхность была ровнее и шире, майор Дронов привел бригаду — трое мужиков из гражданских и пара военных. Перед ними лежали груды дерева: доски от разобранных шкафов, несколько толстых брёвен, которые днём притащили с берега — плавник, выброшенный морем. Тут же стоял генератор и ящики с инструментом — собрали по своим квартирам. Молотки, ножовки, стамески, дрель, болгарка. Отдельно, в мотках, лежала толстая верёвка с драккара.

Дронов расхаживал перед мужиками, как экскурсовод перед туристами, и объяснял. Сергей стоял в стороне, но ветер дул в его сторону, и слова долетали отчётливо.

— Камнемёт, товарищи, — говорил Дронов, загибая пальцы, — это не катапульта и не баллиста. Это торсионная машина. Работает на скручивании. Берём раму, крепим на ней две вертикальных стойки, между ними натягиваем пучок верёвок, в который вставляем рычаг — метательное плечо. На конце рычага — ложка для камня. Заряжаем, натягиваем воротом, спускаем — и камень летит. Всё просто, как велосипед.

Он присел на корточки и начал чертить мелом прямо на рубероиде.

— Раму делаем из этих вот брусьев. Длина два метра, ширина метр. Соберем, скрепим уголками. Вертикальные стойки — вот сюда. В них сверлим отверстия для натяжного механизма, ворот возьмём готовый, с лебёдки, а вот натяжной пучок — это самое сложное, тут придется постараться.

Дронов поднялся, подошёл к мотку верёвки, пощупал.

— Верёвка хорошая, пеньковая. Скручиваем в жгут, пропитываем чем-нибудь маслянистым, жирным, чтоб не перетиралась. Жгут продеваем в отверстия в стойках, закрепляем наглухо с одной стороны, с другой — на храповик.

— Что такое храповик? — спросил кто-то.

— Храповик — это такая шестерёнка с собачкой, чтоб натяжение держало. Сделаем, это несложно. Рычаг — вот это бревно, длиной четыре с небольшим метра. Вставляем в жгут, на конец — ковш. Под него что-нибудь приспособим.

Он обвёл бригаду взглядом.

— Задача: метать камень весом десять-пятнадцать кило на двести-триста метров. С крыши — вниз по склону и в воду. Если драккары подойдут — встретим. Вопросы?

Вопросов не было. Мужики взялись за инструмент, и работа закипела.

Сначала сколотили раму. Два продольных бруса, три поперечины, всё на стальных уголках и длинных шурупах. Рама вышла тяжёлая, килограмм под восемьдесят.

Потом принялись за стойки. Два коротких бревна, каждое сантиметров по двадцать в диаметре, установили вертикально в передней части рамы. Дронов сам разметил два сквозных отверстия строго напротив друг друга. Сверлили небольшим шуруповертом — его вполне хватало.

Ковш сделали из довольно толстого листового металла, используя болгарку и тот же шуруповерт.

Натяжной жгут скручивали втроём. Верёвку нарезали на куски, сложили в пучок, туго перевязали в нескольких местах. Потом Дронов притащил банку солидола, выделенную кем-то из автолюбителей, и велел пропитать жгут. Верёвка потемнела, стала скользкой