Такова была приятная и священная сторона перемен; другая же оказалась докучной и язвящей, как оно и случается в этом нашем непонятном мире. После первого успеха, удивления и радости Джо, со свойственной человеческой натуре неблагодарностью, быстро устала от известности и стала тяготиться утратой свободы. Дело в том, что она внезапно оказалась в плену у восторженных читателей, которые присвоили ее саму и все ее дела, ее прошлое, настоящее и будущее. Незнакомые люди требовали возможности увидеть ее, расспросить, наставить, упредить, поздравить – и доводили ее до умопомрачения своим добронамеренным, но крайне назойливым вниманием. Если она отказывалась раскрывать им душу, звучали упреки; если не хотела поддерживать ничтожные благие начинания, удовлетворять их личные потребности или сопереживать всем человеческим скорбям и невзгодам, ее клеймили за черствость, себялюбие и заносчивость; если у нее не хватало сил ответить на уйму приходивших ей писем, выяснялось, что она пренебрегает своими обязанностями по отношению к поклонникам; если она предпочитала домашнюю гавань пьедесталу, на который ее пытались затащить, звучала громкая критика в адрес «этих заносчивых литераторов».

Она делала все, что могла, ради своих детей – ведь именно они и были ее читателями – и неустанно трудилась, дабы не обманывать ожидания жадного до книг юношества, в устах которого постоянно звучало: «Еще историй! Еще и немедленно!» Родные ее бунтовали, когда ее работа начинала ущемлять их интересы, – и это сказывалось на ее здоровье; тем не менее некоторое время она с благодарностью приносила себя на алтарь литературы для юношества, чувствуя, что многим обязана своим юным друзьям, наконец-то почтившим ее своим фавором после двадцати лет бесплодных усилий.

Но вот настал срок, когда долготерпение ее иссякло; устав быть львом, она превратилась в медведя не только по прозванию, но и по природе[31], забралась в свою берлогу и только громко ворчала, когда ее пытались оттуда вытащить. Родня ее сильно забавлялась и не слишком сочувствовала ее злоключениям, для Джо же это стало худшей передрягой за всю ее жизнь, ибо превыше всего на свете она ценила свободу, а сейчас эта ценность от нее ускользала. Жизнь на виду быстро утрачивает свою привлекательность, а Джо была слишком немолода, слишком утомлена и слишком загружена, чтобы такой жизни радоваться. Она сочла, что сделала все, чего от нее в принципе можно требовать, когда автографы, фотографии и автобиографические скетчи разошлись по всей стране, когда художники запечатлели ее дом во всех мыслимых видах, а фотографы запечатлели ее саму в виде крайне хмуром – такой она всегда становилась в минуты испытаний; когда множество групп учащихся частных школ вытоптали ее владения в поисках трофеев, а многочисленные благоговеющие паломники стерли ступени ее лестницы своими исполненными уважения стопами, когда служанки затеяли увольняться через неделю, не выдержав испытания постоянными звонками в дверь, когда мужу пришлось охранять ее, пока она хоть чего-то поест, а мальчикам – прикрывать ее бегство через окно, выходящее во двор, в тех случаях, когда предприимчивые визитеры являлись без предупреждения в самый неподходящий момент.

Очерк одного дня поможет оценить положение вещей, оправдать поступки этой злополучной женщины, а также наставить на путь истинный охотника за автографами, который и сейчас рыщет по стране; история эта – правдива.

– Нужно принять закон, который защищал бы несчастных авторов, – объявила миссис Джо однажды утром, вскоре после приезда Эмиля, когда почтальон доставил необычайно объемистый мешок разнообразных писем. – Для меня это куда более животрепещущая тема, чем международное авторское право, ибо время – деньги, покой – здоровье, а я и то и другое теряю безвозвратно, а вместе с ними – и уважение к себе подобным; его замещает неукротимое желание сбежать в дикие края, ибо даже в свободной Америке запереть свою дверь невозможно.

– Охотники на львов впадают в неистовство, когда ищут добычу. Полезно бы им было ненадолго поменяться со львом местами – они поняли бы, какими делаются докучными, когда «оказывают честь наведаться лично, дабы выразить свое восхищение вашими очаровательными произведениями», – процитировал Тед, поклонившись родительнице, которая хмуро разглядывала двенадцать просьб дать автограф.

– Одно я для себя постановила твердо, – решительным голосом объявила миссис Джо, – на письма такого рода я больше не отвечаю. Этому мальчишке я уже послала шесть штук, – возможно, он ими торгует. Эта барышня учится в Институте благородных девиц, и, если я дам ей автограф, мне немедленно напишут и все остальные ученицы. Все начинают с того, что сожалеют о своей навязчивости – мне наверняка много докучают подобными просьбами – и все же решились попросить, потому что я люблю мальчиков, или они любят книги, или только эту. Эмерсон и Уиттьер[32] бросают такие послания в мусорную корзину, и хотя я всего лишь нянька от литературы, которая поставляет юношеству нравственную кашку, я последую их достославному примеру; у меня не останется времени на еду и сон, если я попытаюсь обласкать всех этих милых и неразумных дитятей.

И миссис Джо, облегченно вздохнув, смела со стола всю кучу.

– Остальные я вскрою сам, а ты пока спокойно позавтракаешь, lieber Mutter[33], – заявил Роб, часто бравший на себя обязанности личного секретаря. – Вот, это с Юга.

Сломав умопомрачительную печать, он прочитал:

Мадам, поскольку Небесам угодно было послать вам за ваши заслуги солидное состояние, я без малейших угрызений совести обращаюсь к вам с просьбой предоставить нашей церкви средства для покупки нового потира[34]. Вне зависимости от того, к какой именно церковной общине вы принадлежите, вы, безусловно, немедленно откликнетесь на подобную просьбу.

С искренним уважением,

Миссис Э. Ю. Ятут.

– Пошли ей вежливый отказ, милый. Все, что у меня есть на раздачу, уходит на одежду и пропитание бедняков у самого моего порога. Так я благодарю Всевышнего за свой успех. Продолжай, – отвечала его мать, обводя полным благодарности взглядом свой счастливый дом.

– Юный литератор восемнадцати лет предлагает тебе поставить свое имя на обложку его романа, а после первого издания твое имя будет снято и заменено на его. Весьма завлекательное предложение. Уверен, что ты не согласишься, при всей своей снисходительности к большинству молодых бумагомарак.

– Не пройдет номер. Сообщи ему об этом в необидной форме – и пусть не присылает мне рукопись. У меня и так скопилось уже семь, а мне и собственные-то читать некогда, – заметила миссис Джо, задумчиво выуживая из стопки маленькое письмецо и аккуратно его вскрывая, – поехавшие вниз буквы в адресе сообщили ей, что оно написано рукой ребенка.

– На это я сама отвечу. Девочка болеет, хочет книжку, и она ее получит, но я не смогу написать продолжение всех остальных, дабы ее порадовать. Я никогда не закончу ни