отцовском кабинете: она не стала искать виноватых сама, переложив эту неприятную обязанность на плечи моих новых одноклассников. А в том, что долго искать им не придётся, у меня нет никаких сомнений. Князев уже, не утруждаясь расследованием, сверлит мою спину таким красноречивым взглядом, что по позвоночнику пробегает холодок. Осознавать это не слишком приятно, но я всё равно не собираюсь задерживаться в этом классе надолго.

Ашки сдают листочки. Понимают, что всем им теперь суждено получить двойки-тройки, возможно, даже впервые, но противостоять этой несправедливости они не в силах. Полуянова шепчет Лису что-то явно ябедническое. Крапивин, недовольно сопя, больно пихает меня локтем в бок, а я с силой бью его ногой по голени, потому что не люблю оставаться в долгу.

Урок продолжается своим чередом, а едва звенит звонок, я покидаю класс первой, чтобы расстроенные и растерянные одноклассники, не успели окружить меня и выражать собственное недовольство.

Вопреки ожиданиям, этого не происходит. Следующий за алгеброй английский тоже проходит спокойно. Настолько спокойно, что даже подозрительно становится. Вижу, что одноклассники обсуждают что-то в классном чате. Очевидно, предмет обсуждения — я, но меня это не волнует. Пусть злятся, пусть негодуют, пусть планируют месть. Так даже лучше. Это ведь мой последний день в «А» классе, нужно, чтобы он запомнился.

Предвкушаю драку и даже хочу её сейчас. Жду, что ашки снова окружат меня, как в прошлый раз. Но, вопреки ожиданиям, после английского мне заступает дорогу Лис:

— Что ты творишь, Романова?

— А на что похоже? — в тон ему дерзко отзываюсь я.

После случившегося на алгебре, он и не ждал от меня сговорчивости. И всё же, в его зелёных глазах слишком явно читается нежелание со мной разбираться. Кажется, он предпочёл бы всё что угодно, кроме этого. Отвечает с усталым выдохом:

— Честно? На попытку суицида. Мы же с тобой договорились…

— Мы? Это ты договорился, Князев, а у меня нет никакого желания терпеть ашек, и я возвращаюсь обратно, понял?

Собеседник скептически изгибает правую бровь:

— Это ты так возвращаешься, значит? — Он прищуривается, словно моё заявление заставляет его пересмотреть какие-то личные решения и планы. Наконец, Лис кивает: — Хорошо. Возвращайся. Не стану мешать.

И отходит с моего пути, а потом действительно не мешает. Когда ашки всё же окружают меня на большой перемене, выбрав для этого практически безлюдный коридор третьего этажа, Князев отсутствует. Он не будет говорить своё веское «хватит», предоставив им право разбираться со мной самим.

Но на этот раз я не нуждаюсь в его вмешательстве. В груди кипит адреналин, словно там смешали уксус с содой, как в пробирке на химии.

— Ты не нравишься нам, Романова, — напрямую заявляет леопард-Никита. — И раз уж ты собралась свалить, то делай это быстрее. А пока — ты в нашей власти.

Блин-малин. Какой же идиот конь у Князева! Неужели не мог никого получше выбрать? Поумнее? Посаркастичнее? Вот у вэшек один из коней — Серёга Канин. Он находит для драк такие виртуозно несущественные поводы, что даже мне далеко до его таланта. А этот — прямолинеен до зевоты. Тьфу.

Полуянова стоит рядом с Никитой, с самодовольным видом скрестив руки на груди. В отсутствие Лиса, она здесь хозяйка. Подозреваю, что инициатор этого сборища тоже она. Когда я вернусь в свой «В» класс, ашки лишатся возможности открыто нападать на чужую королеву, и они трусливо используют возможность поквитаться, пока она ещё есть.

— Что ж, вы мне тоже не особенно нравитесь, — отвечаю я скучающим тоном, поудобнее закрепляя на плече ремень сумки — она слишком важна, нельзя упустить её в драке. — Но в твоей власти лишь слова. Я предпочитаю действия.

Вообще-то, в шахматах белые ходят первыми. Но наш бой неравный. Их четырнадцать (да, я посчитала), а я одна. Поэтому давать противникам фору в мои планы не входит. Все знают, что, когда драки не избежать, её нужно возглавить.

Поэтому первый удар Никита получает, а не делает — боковой локтем в подбородок. Рукопашника в любом случае пришлось бы обезвреживать первым, иначе мне не удастся освободить себе путь к туалетам в конце коридора. Следующий удар приходится по не успевшему опомниться Кириллу — сосед по парте отхватывает кулаком в лицо и тут же со стоном хватается за нос. Стоя́щую рядом с ним Полуянову просто отталкиваю к стене и бегу.

До конца коридора всего метров десять, и я преодолеваю их достаточно быстро. Следом устремляется шумная погоня, но я несусь вперёд быстрее ветра, мысленно благодаря сэмпая за частые беговые тренировки.

Вваливаюсь в уборную, захлопываю за собой дверь и мчусь к одной из кабинок. На реализацию плана у меня всего пара секунд — щеколда на двери слишком хлипкая. Тяну замок сумки и достаю раздобытую Тимом коробку, безжалостно рву пальцами тонкий картон. Церемониться некогда, как и читать инструкцию, но я и без того примерно представляю, что делать.

Первым делом расправляю воротник своего лонгслива, натягивая его до самых глаз. Дверь уже распахнута, и в женский туалет ворвались, кажется, не только девочки, но и вообще все преследователи. Отлично. Люблю, когда люди не разочаровывают собственной предсказуемостью.

Открываю извлечённый из коробки полукруглый металлический контейнер и дёргаю тонкую жестяную крышечку.

— Попалась, Ниса-крыса! — нараспев выкрикивает кто-то из «ашек», но я слишком занята, чтобы по голосу определять, кто именно.

Они ещё не знают, что попалась на самом деле не я. Достаю из кармана зажигалку и торопливо чиркаю кремниевым колёсиком, прислонив его к коротенькому фитилю. На то, чтобы сожрать верёвочку огню требуется короткое мгновение. Я заворожённо наблюдаю за пламенем и задерживаю дыхание.

Резко распахиваю дверь и швыряю начинающую дымить коробку в ошарашенную толпу ашек, а сама, зажмурившись, выбегаю за дверь.

[1] Это поле в шахматах занято ферзём черного цвета.

[2] Так приветствовали императора римские гладиаторы, отправляясь на арену.

6. Козырь

1 октября, вторник

Watch Me Burn — Michele Morrone

В кабинете директора с утра оживлённо, даже чересчур:

— … Она умудрилась поджечь в маленьком замкнутом помещении инсектицидную дымовую шашку! Вздумала отравить наших детей!

— … Я требую перевести эту социопатку в другой класс! Или вообще в другую школу!

— … Мы будем жаловаться в Управление образования!

Подпирая спиной стену у дверей кабинета, я даже не пытаюсь стереть с лица довольное выражение. Мысленно насвистываю «в траве сидел кузнечик». Шашка оказалась просто находкой — теперь перевести меня просит не