потратить их на экипировку… Багателия в этом плане — молодцом, не жадный. А метро — оно здоровенное, и кроме нас и спецназа туда по своей воле никто особенно лезть не хочет. Так что — все впереди: и прибарахлимся, и стрелять научитесь — если интендант не психанет, узнав, как много боекомплекта вы тратите впустую…

Я сделал вид, что осматриваю изолирующие носилки, внутри которых спал раненый сапер. А сам при этом продолжал пялиться на незнакомку. Там, на зарядочной станции, никто и не подумал нас представить друг другу: «умник» занималась своими делами, мы — своими. А сейчас я мог сказать точно: Стрела была иммуном, это точно. Но на рукаве, где у меня размещалось изображение красного крестика, а у Палыча — серебряной шестеренки, на ее броне можно было рассмотреть фосфоресцирующую атомарную модель: шарик с шестью эллипсами вокруг. Научный отдел или типа того?

Еще один вопрос! Меня жутко это бесило: все всё знали, но новичкам кроме самой общей информации никто ничего рассказывать не торопился. Впрочем — как и в любом другом приличном обществе. Так было, когда я пошел в первый класс, потом — в лицей, после этого — в университет, ну и при смене мест работы, конечно. Почему бы не посмотреть, как там новенький барахтается?

Количество вопросов о новой реальности, в которой я теперь живу, уже приобрело катастрофический характер, я занял ими страниц десять в блокноте, хотя открывал его в последнее время очень редко. И пришел к неутешительным выводам: ответы я мог получить только на «Ломоносове!» Но сколько времени займет операция по освобождению целой планеты от власти системы? Я и гадать не брался. Год? Три месяца? Сложно представить себе, как стотысячный Легион завоевывает многомиллионную Лахарно Мафану… Но, наверное, у командования имелись на этот счет свои соображения.

Лязгнул, останавливаясь, подъемник. Стрела подошла к дверям первой и, прежде, чем удалиться по своим загадочным делам, обернулась, помахала рукой и сказала:

— Счастливенько, ребята! — и упорхнула.

У меня в голове вдруг образовалась обезьянка с литаврами: она лупила в них изо всех сил, аж звон в ушах стоял, и я стоял, как библейский соляной столб, и даже слова вымолвить не мог. Что-то в моих мозгах не склеивалось! Я точно знал ее раньше, но вспомнить — не мог! Это как продавщицу из магазина у дома в тренажерке встретить — хрен догадаешься…

— Бывайте, барышня! — откликнулся Длябога, а потом глянул на меня: — Ты чего такой бледный: привидение увидел?

— Может, и привидение, — задумчиво проговорил я. — А что она только что сказала?

— «Счастливенько», — сообщил Палыч. — Попрощалась. Видел, какая у нее ж-ж-жамечательная экипировка? Явно — кастом, я таких моделей пока не встречал. Классно смотрится, ей бы это… В «Матрице» сниматься! Чисто Тринити. А ты чего спрашиваешь?

— Да ничего. Думал — показалось. Уверен, что слышал это «счастливенько» много раз… Но где? Тут в этих ваших космосах черт ногу сломит, все ж не такие и другие становятся, и бабушку родную не сразу узнаешь!

— Училка твоя, наверное. Или доктор в поликлинике, — ухмыльнулся толстокожий водила. — Или мамина подруга.

— Нет, не мамина подруга… — задумчиво проговорил я.

Мы вытащили нагруженную платформу с подъемника, отвели ее чуть в сторону, чтобы не мешать ожидающим отправки вниз солдатам, и остановились в нерешительности, посреди Фитрандраханы. Вокруг нас сновали сосредоточенные эльфы, почти в ногу прошагала контуберния ауксилариев, в небе, оставляя инверсионные следы, с гулом промчалось звено истребителей.

— Куда парня потащим: к нам или в госпиталь? — озвучил я тревожащий всех вопрос. — В капсулу или на операцию? Я, конечно, парамедик, но с такой хренью пока не сталкивался, и…

— Сорока, мой золотой! — раздался в интеркоме голос Одиссея Хаджаратовича. Мы были на поверхности, дальность работы внутренней связи увеличилась. — Для таких сложных решений у тебя есть командир, уахама? Давай, изложи ситуацию в двух словах.

— Нога от паукана торчит в бедре у сапера из Третьей центурии Первой когорты. Кровотечение минимизировано, пациент стабилен, находится в изолирующих носилках, под препаратами, — доложил я. — Рана выглядит страшновато, но насколько я могу судить — бедренная артерия не задета, кость — тоже.

— Ора, и зачем его в госпиталь? Они его в мэдкапсулу положат, потом накинут парню пару месяцев… — резонно заметил командир. — Тащи бойца сюда, к «Мастодонту», мы его подлатаем… Каримов, дорогой, готовь опэрационную!

— Тогда так, — решил Барух. — Палыч — ты берешь платформу и отправляешься к интенданту сдавать чермет. Мы с Сорокой — к медэваку, своим ходом! Бегом, бегом!

Сняв носилки и перевесив винтовки на грудь, мы с Бляхером помчались к месту дислокации Восьмого экипажа. Что там он говорил про двадцать ходок вниз? Дело, конечно, хорошее, но я и с одной задолбался!

* * *

В Фитрандрахану с передовой базы Легиона продолжали прибывать войска. В основном — тяжелая пехота, отборные штурмовые части всех четырех боевых когорт. Если верить слухам — уничтожение вышек и расширение плацдарма продолжалось. Бронетехника, авиация и легкая пехота увеличивали зону контроля, зачищая тундру от сил Системы. Искусственный разум огрызался рейдами ОБЧРов, налетами дронов, редкими атаками из-под земли. Было очевидно: решительная битва развернется за густонаселенную экваториальную зону. Расходовать ресурсы на полноценную войну среди суровых условий субарктики — это было попросту неразумно.

Мне начинало казаться, что командование легиона и лично генерал Верхотуров делали ставку на метро… По крайней мере, наши вылазки под землю стали гораздо более организованными: в последние пару дней мы сопровождали отряды тяжелых пехотинцев, которые на универсальных платформах продвигались по туннелям на пять, десять, пятнадцать и даже двадцать километров, проводили зачистку и выставляли блокпосты на важнейших пересечениях магистралей. Прибывающие поезда перехватывались и выводились на запасные пути.

Часто такие составы кишели андроидами, пауканами и еще одним видом системных роботов — колесными небольшими приземистыми машинками, которые лупили шариками навроде пейнтбольных. Вместо краски в этих несерьезных на вид снарядах содержался некий состав, разъедающий металл и пластик при соприкосновении. Даже броня тяжелых пехотинцев могла получить серьезные повреждения, и тогда в дело вступало дополнительное вооружение — пневматическое орудие с дротиками и шокер, которые запросто выводили легионеров из строя. Учитывая приземистый вид и крепкую броню новых вражин, их мигом окрестили «черепахами».

Приходилось сильно изощряться, чтобы эффективно противостоять связке из отряда андроидов, которые ломились стеной, паре таких черепах, плавящих шлемы и щитки брони