Сержанты переглянулись. Уже совсем по-другому.

— Серьёзно, что ли? — спросил тот, что сидел за столом.

— Нет бля, пошутил я, — лениво сказал Морозов. — Мне-то зачем врать? Военком ещё удивлялся, что такой спортсмен в военное училище зачем-то поперся, раз для него чемпионат области важнее вступительных экзаменов.

Воронцов уставился на меня уже без прежней снисходительности. Не с уважением пока, нет. Скорее с интересом.

— Чё, боксёр? — спросил он.

Я пожал плечами, но откровенно врать не стал.

— Драться приходилось.

Это я сказал максимально нейтрально. Ни подтвердить толком, ни соврать в лоб. Но после слов Морозова отрицать уже было глупо.

Горгадзе медленно улыбнулся. Не по-доброму.

— Тогда ещё лучше, — сказал он. — А то совсем скучно было бы.

— Скучно ему… смотри сам не отхвати сержант, — бросил Морозов, — И давай без членовредительства. И в голову сильно не бей. Если документы не врут, он нам на занятиях ещё пригодится.

Слово «нам» он выделил чуть заметно. И от этого мне стало ещё интереснее. Что значит — пригодится? Куда я вообще влез благодаря шаловливым ручкам Лёхиной любовницы?

— Так точно, товарищ лейтенант, — сказал Горгадзе, не сводя с меня глаз.

Морозов посмотрел на меня.

— А ты, Серёгин, если правда боксировал, тут губы не надувай. Здесь не ринг, здесь всё по-другому, это тебе не боксерский поединок. Понял?

— Так точно, — ответил я. — И в мыслях не было понтоваться, я никому ничего не говорил даже, вы сами рассказали.

— Вот и отлично. Продолжайте.

Он уже хотел выйти, но задержался у двери и, видимо передумав, встав облокотившись на стену, а потом добавил:

— И да, Серёгин. В следующий раз сначала смотри, что делают остальные. Потом делай сам. Это полезная привычка не только в столовой. Продолжайте, а я посмотрю.

В каптёрке опять стало тихо. Сержанты смотрели уже иначе. Не как на очередного салагу, которого сейчас для профилактики поваляют по полу. Теперь у них появился интерес. Настоящий. Им уже хотелось не просто наказать молодого. Им хотелось проверить, что там за зверёк приехал с таким личным делом.

А я стоял и думал только об одном: если Лёха с подругой действительно оформили мне бумаги так, как сейчас выясняется, то дальше меня тут явно ждёт ещё немало сюрпризов.

Горгадзе шагнул вперёд, не отрываясь смотря на меня.

— Ну что, чемпион, посмотрим, чему тебя там учили.

Я смотрел на Горгадзе и понимал предельно ясно: если сейчас полезу драться с ним по-честному, по-спортивному, то меня просто размажут. Без вариантов. Он был тяжелее, выше, крепче, наверняка умел драться не только руками, но и всем остальным. А я никаким боксёром не был. Ни КМС, ни чемпионом области, ни даже разрядником. Спортом я вообще никогда толком не занимался. Но драться приходилось часто. Не на ринге, не по свистку, и не в перчатках. А там, где если уж завертелось — то или бей первым, или потом сам будешь лежать. И сейчас у меня в голове было только одно: честно не получится. Значит, честно и не надо.

Горгадзе вышел на свободное место между шкафами и столом. Снял ремень, афганку стянул через голову, остался в тельняшке. Плечи у него под ней ходили, как у быка. Он покрутил шеей, пару раз сжал кулаки и глянул на меня спокойно, почти лениво. Для него предстоящая драка и правда была как разминка.

Я тоже шагнул вперёд. Сердце билось часто, но голова вдруг стала ясная, как стекло. Ни страха, ни лишних мыслей. Только холодный расчёт. Если дам ему начать — всё, конец. Значит, начинать надо самому.

— Поехали, — сказал кто-то.

И в ту же секунду, не дожидаясь ни стойки, ни обмена взглядами, ни вообще чего-либо, я рванул вперёд.

Горгадзе, похоже, ждал, что я буду кружить, примеряться, может, попробую боксёрскую стойку изобразить. А я и не собирался. Я с ходу сократил дистанцию и со всей силы, снизу, носком сапога врезал ему между ног.

Удар вышел глухой, тяжёлый. Горгадзе даже не вскрикнул — просто мгновенно сложился пополам, воздух у него будто разом выбило из груди. И в тот же момент, пока он ещё не успел ни закрыться, ни отшатнуться, я вложился всем телом и снизу влепил ему коленом в лицо.

Хрустнуло. Не громко, но так, что в тесной каптёрке все услышали. Грузин мотнулся назад, как будто его сбил самосвал, задел плечом шкаф, сполз по нему и тяжело грохнулся на пол.

Всё. На этом драка закончилась, толком не начавшись.

На секунду в каптёрке наступила такая тишина, что слышно было только моё хриплое дыхание. Я сам стоял, чуть пригнувшись, готовый, что сейчас на меня кинутся все остальные. Но никто не двигался. Воронцов смотрел на меня так, будто я у него на глазах плюнул на знамя полка и тут же нагадил посреди плаца. Тот сержант из столовой вообще застыл с открытым ртом. Кто-то из сидевших на ящиках медленно поднялся.

— Ты… — только и выдохнул один.

Горгадзе не шевелился. Из носа у него уже пошла кровь. Глаза закрыты, руки раскинуты. Он был не мёртвый, конечно, но в полном отрубе. И тут за спиной раздался голос Морозова:

— Во-о-от это я понимаю. Ха! Красава Серёгин. Правда похоже без членовредительства не обошлось, как раз члену и досталось больше всего.

Я резко обернулся. Старший лейтенант стоял в дверях, смотрел на всё это и, похоже, был не то что не в ужасе — он был откровенно доволен.

— Учитесь, орлы, — сказал он, проходя вперед и вставая между мной и сержантами. — Молодой-то у нас с головой. Сразу понял, что не в спортивную секцию попал.

— Товарищ старший лейтенант… — начал Воронцов, всё ещё не сводя глаз с лежащего Горгадзе.

— Что «товарищ старший лейтенант»? — перебил его Морозов. — Бой был? Был. Один на один? Один на один. Молодой победил? Победил. Какие вопросы?

— Он не по правилам…

— А кто вам сказал, что у нас тут Олимпиада? — усмехнулся Морозов. Потом ткнул пальцем в лежащего грузина. — Этого в санчасть. Быстро. И чтобы врачам не врали, скажете — на занятиях по рукопашке неудачно столкнулся с тумбочкой. Нет, лучше с двумя тумбочками сразу.

Сержанты всё ещё стояли пришибленные, но команда есть команда. Двое тут же склонились над