Ее спина выгибается над столом, и я нависаю сверху, желая быть как можно ближе.

— Вот что ты со мной делаешь, — шепчу я, зажмуриваясь от того, как ее горячая, тесная плоть обхватывает мой палец. — Вот как сильно ты мне нужна. Отдайся мне. Я ни хрена этого не заслужил, Аурелия, но… — Я перехватываю ее за затылок другой рукой и, невзирая на боль в раненой конечности, глубоко целую ее, врываясь языком в ее рот в такт движениям пальца. Ее губы обхватывают мои, мой рот действует с отчаянной жадностью. Я слегка отстраняюсь, чтобы прошептать прямо в ее губы: — Я хочу, чтобы ты все равно мне отдалась.

— Ты сумасшедший, — выдыхает она. — Ты ничего из этого не заслуживаешь.

— Знаю, — соглашаюсь я, ускоряя движения пальцев до тех пор, пока ее глаза не начинают закатываться. — Ты права. Ты всегда была права. Я порочный, конченый ублюдок, которого даже дьявол в аду видеть не хочет, но мне нужна только ты. Я, блядь, ни о чем другом думать не могу.

— Меньше слов, больше языка, придурок.

Я шумно выдыхаю от этой команды, безмерно довольный, и снова падаю на колени. Я принимаюсь ласкать ее клитор языком, поначалу действуя совсем нежно. Она вся припухла от наслаждения, и я, ухмыляясь, продолжаю усердно работать, пока она не начинает дрожать и хватать ртом воздух. Я преследую ее оргазм, как хищник на охоте.

Когда она кончает, звук ее брызжущей влаги о мои пальцы разносится по комнате, громкий и тягучий, но я не останавливаюсь, продолжая стонать, припадая к ее самым чувствительным местам и выжимая из нее последние капли экстаза, пока ее спина обессиленно не опускается на стол, а сама она не затихает, тяжело дыша.

В этот миг, пока мы оба просто пытаемся отдышаться, пока мой палец все еще внутри нее, а лицо зарыто в ее киску, я наконец чувствую мимолетный укол удовлетворения. Оно призрачно, но оно есть.

Я начисто вылизываю ее. Собираю языком все до единого следы ее страсти ко мне, забирая их себе и своему жадному дракону. Затем я поднимаюсь на ноги и вижу, что Аурелия лежит с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Она придерживает рукой правую ногу, и я тут же подхватываю ее на руки, придерживая под колени.

К счастью, она не сопротивляется — скорее всего, у нее просто не осталось сил, и она хочет подольше погреться в лучах этого золотого послеогразменного блаженства, получив короткую передышку от всей той боли, что ей приходится терпеть.

Я несу ее в спальню.

Там я застаю всю троицу: они меряют комнату шагами, злобно зыркают и матерятся сквозь зубы, источая волны агрессии. Мне с трудом удается скрыть торжествующую ухмылку, когда я бережно опускаю ее на кровать и укрываю, плотно подоткнув одеяло по бокам.

Они тут же обступают меня, яростно принюхиваясь и осматривая свою Регину на предмет каких-либо повреждений. Дикарь с силой толкает меня в грудь, и я безропотно принимаю удар.

— Не переживайте, я отлично справился, — заверяю я их.

И поскольку они, блядь, и сами все прекрасно слышали, им больше нечего мне возразить.

Глава 90

Ксандер

8 лет назад

Селена стоит на четвереньках на паркетном полу спальни в доме своего мужа, содрогаясь всем телом и рыдая в ладонь.

— Сисси! — кричу я, подбегая к ней.

— Ксандер! — кричит она. — О боже, Ксандер!

Я беру ее лицо в ладони и тут же в ужасе отстраняюсь, когда вижу огромный, наливающийся чернотой синяк во все ее лицо.

Синяки видны повсюду: на руках, на ногах. На груди.

У меня больше нет сомнений в том, кто это сделал. Кто творил это с ней последние восемь месяцев. Я рычу в ярости:

— Я убью его!

— Нет! — кричит она. — Мне нужна твоя помощь, малыши родятся раньше срока… — она хрипит, хватаясь за живот и вытягивая ногу под углом, как женщина, у которой вот-вот начнутся роды.

— Блядь, Сисси, кому мне звонить?

— Слишком поздно! — кряхтит она, тужась изо всех сил. — Они уже выходят!

Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам и вспоминаю, что делают в фильмах. Полотенца.

— Где полотенца?

Под Сисси на полу разливается подкрашенная кровью вода.

— Там! — Она указывает на комод позади себя, и я бросаюсь к нему, вытаскивая сразу пять полотенец, потому что понятия не имею, сколько нам понадобится.

Я подбегаю обратно к Сисси, и она велит подложить два полотенца под нее.

Стоит мне подсунуть их, как ее тело пронзает очередная схватка; она цепляется за мои плечи и кричит, содрогаясь в бешеной дрожи.

— Придерживай голову! — кричит она.

Я оглядываюсь по сторонам, словно здесь есть кто-то еще, кто мог бы это сделать. Мне совсем не хочется на это смотреть…

— Ксандер! — рыдает она, и из ее глаз вовсю льются слезы.

Не раздумывая больше, я задираю ее платье и вижу, как между ног показывается что-то большое и круглое. Сердце едва не выпрыгивает из груди, прежде чем до меня доходит, что это голова. Ну конечно, голова детеныша.

Сисси прижимает ладонь к голове ребенка и снова кричит:

— Лови ее!

Едва детеныш вместе с хлынувшей водой выскальзывает из Сисси, я хватаю полотенце и подхватываю малышку.

— Вытри ее, — тяжело дыша, шепчет Сисси, глядя на новорожденную, но тут же снова стонет и опять встает на четвереньки. — Второй уже на подходе.

Я укладываю укрытого полотенцем ребенка на ковер — пуповина все еще связывает малышку с Сисси — и аккуратно вытираю ее. Крошечное личико сморщено, словно от боли.

Она издает короткий клокочущий плач, и я переворачиваю ее на бок, похлопывая по спине, чтобы помочь очистить горлышко от воды.

Сисси глухо стонет от боли. Я быстро плотнее заматываю первую малышку в полотенце и откладываю в сторону.

— Второй выходит?

Второй детеныш появляется через несколько минут, на этот раз ножками вперед. В ужасе я уставляюсь на крошечные синюшные ножки, но тут Сисси кричит, и голова ребенка наконец выходит. Я подхватываю его в самый последний момент.

Мальчик оказывается синим и обмякшим, как тряпичная кукла. В панике я дую ему в лицо.

— Сисси, что мне делать?!

Но она не отвечает, уткнувшись лицом в пол.

— Сисси! — кричу я.

Моя сила вырывается сразу в двух направлениях, и младенец на руках поджимает ножки и слабо вскрикивает. Я опускаю его рядом с Сисси и переворачиваю ее на спину. Она бледная как полотно, но ее глаза приоткрываются.

— Спасибо, — шепчет она.

Первая малышка заходится плачем, и Сисси оживляется, высматривая детенышей.

— Передай