оттенок, вот-вот обещал сорваться неприятный мокрый снег, хотелось верить, последний в этом году. Приближающаяся весна пока что являла себя осторожно и слабо, тем не менее, ожидание скорого завершения малоснежной зимы повисло в холодном воздухе. Елена вспомнила: опять забыла расспросить, что же за мертвые озера такие, с чистейшей водой и полным отсутствием живности.

Позади ветерок тихонько дергал знамена, сразу три — Артиго, Молнара и «банды» Суи. Мерный топот идущей колонны разносился далеко по округе. Скрипели колеса телег, временами покрикивали возницы.

Дорога уходила прямо вперед, разрезая равнину с частыми островками высокой сухой травы и чахлых рощиц. Попадавшиеся на пути деревеньки буквально физически затихали, замирали в ужасе, молясь о том, чтобы миновала беда. И она проходила мимо — отряд спешил. Расходовать время на традиционные занятия солдатни — грабежи с прочими непотребствами — было бы полнейшей глупостью.

Елена прикрыла глаза, положившись на выученную лошадь, сжала плоский ободок серебряного кольца — чтобы сосредоточиться, избавиться от ненужных мыслей. Твердый металл под пальцами странным образом успокаивал, в самом деле, позволял сконцентрироваться на важном.

* * *

Артиго повернулся к Елене и осуждающе посмотрел на нее, женщина тяжело вздохнула и повесила голову, слегка разведя руками.

— Я уже говорил, — сурово напомнил молодой человек. — Ты больше не сама по себе. Ты принадлежишь мне. Не как вещь, а как неотъемлемая часть, как рука или глаз. Ты мой фамильяр, это родство ближе кровного. Смотрят на тебя, но судят обо мне. Роняя свое достоинство, ты принижаешь и меня.

Голос молодого человека ощутимо лязгал на каждом слове, как танковая гусеница. Или, с поправкой на время, как подковы дестрие. Раньян молчал, глядя в сторону, впрочем, то молчание было весьма красноречивым.

— Если можно не уважать тебя, значит и меня тоже. Никогда нельзя позволять относиться к себе таким образом. К Хелинде су Готдуа следует обращаться «вы». Тем более, какому-то мелкому торгашу.

Артиго сверлил собеседницу немигающим, как у гадюки, взглядом. Елена опустила взгляд, стискивая зубы от унижения и обиды на собственную глупость. Как можно было так нелепо забыть, что вокруг глубоко и всеобъемлюще сословное общество, где вопросы статуса имеют абсолютное значение? Стыдно!

Темные зрачки Артиго сузились, превратившись в булавочные острия. Не меняя тона и выражения лица, он повторил четко и раздельно:

— Никогда. Нельзя.

— Я понимаю, — виновато сказала женщина. — Такого больше не произойдет.

Артиго вздохнул с неопределенным видом, который можно было истолковать в широчайшем спектре, от снисходительного прощения и принятия обещания до грусти по безнадежной глупости фамильяра.

Елена ждала, когда мальчишка уйдет, чтобы площадно выругаться и с размаху засадить основанием ладони в стену, так, чтобы дерево захрустело, а кость отозвалась болью. Но Артиго остался. Он помолчал немного, дыша так, как его учила наставница, успокаивая взбудораженную душу. Елена тоже успокаивалась. понимая, что, видимо, имеется какое-то дело. Раньян заинтересованно приподнял брови.

— Сюзерен должен преподносить своим… друзьям подарки, — строго вымолвил Артиго. Кажется, он в последнее мгновение удержался от «слуг». — Таков обычай, это хорошо и правильно. Достойная служба должна вознаграждаться в установленном договорами порядке, но также необходимо…

Он осекся и замолк. Очень по-детски воздохнул и покачал темноволосой головой.

Постричь тебя надо, «Величество», подумала Елена и чуть-чуть улыбнулась, глядя на слегка взлохмаченные вихри. Уже можно было представить, каким Артиго станет через несколько лет, окончательно войдя в пору возмужания. Высокий, стройный, худощавый брюнет. Скорее всего, будет похож на отца, только не столь широк в плечах и куда бледнее. Надо переговорить с Раньяном… Уже сейчас необходимо как-то переделать образ, любой ценой уходить от сравнений. Менять лицо юноше не получится, следовательно, пойдем от противного, то есть преобразим бретера. Для начала… наверное, следует постричься под «ежика», отпустить бороду и надеть очки с простыми стеклами. Еще хорошо бы отказаться от шляп и других головных уборов — нужен загар, антитеза бледности сына. После того как все закончится, Раньяну придется лечь в кровать и поболеть неделю-другую. Тяжело, взаперти от людей. Тогда изменения будут приняты без вопросов и естественно. Заодно пустим слух о слабости пошатнувшегося здоровья, это полезно, если снова кто-нибудь решит помахать сабелькой перед Чумой. Самоуверенность убивает.

Елена представила Раньяна — стриженого до свиной щетинки, в круглых очках на веревочных заушниках и бородатого. Память и воображение услужливо показали мечника в образе Хью Джекмана из «Отверженных» двенадцатого года. Женщина представила, как мог бы петь бретер о суровой доле убийцы по найму, и улыбка сама собой растянулась еще шире.

Елена поймала недоуменный взгляд мальчишки. Раньян тоже косился непонимающе.

— Простите… — она замялась.

— Друг, — подсказал Артиго. — Мы среди своих.

В комнате действительно были только трое — император и его фамильяры. За окнами шумел Свиноград, за дверями несли службу верные бойцы. Но здесь лишь трое уединились от всего мира за прочными стенами.

— Простите, друг мой, — вымолвила женщина. — Просто я подумала… Вы среди друзей. Не нужно тщательно подбирать достодолжные слова. Мы и так поймем.

Раньян молча склонил голову, соглашаясь. Артиго подумал немного и тоже кивнул, глядя снизу вверх. Причем уже под куда менее острым углом, чем прежде. Голова будущего правителя мира теперь была чуть ниже груди Елены, а в начале совместных странствий мальчишка глядел с уровня ее живота.

— Действительно… — Артиго, в свою очередь, слегка раздвинул краешки губ в попытке улыбнуться. Он делал это крайне редко, а что не упражняется, то костенеет.

— Тогда, — молодой человек сунул маленькую ладонь в поясную сумку. — Вот мои дары вам.

Мужчина и женщина вытянули руки, бретер — затянутую в плотную перчатку, Елена — голую, в царапинах и заусенцах от экспериментов с бумагой. Артиго положил каждому фамильяру на ладонь серебряное кольцо. Работа тонкая, достаточно изысканная, хотя, конечно, до столичных ювелиров мастеру было далеко. Однако с заданием он справился. Металл сверкал полировкой, будучи лишенным драгоценных камней. Вообще никаких украшений и резьбы, только надпись — черные буквы, похоже, выгравированные и залитые эмалью, а может заполненные всечкой. Старомодные литиры, что складывались в слова.

«athro cydymaith ffrind»

Учитель, сподвижник, друг — перевела про себя Елена.

Так мальчик назвал ее у ночного костра. Только в другом порядке… кажется. Но это не важно.

— Когда-нибудь я одарю вас титулами, — негромко и как-то печально пообещал Артиго. — Землями. Привилегиями. Но многие и многие также получат все это. А еще больше станет умолять, просить и требовать. А это… это лишь между нами. Подарок не от господина слугам. И даже не фамильярам. Дар того, кто обязан тем, кто достоин. Храните… и помните.

Тогда Елена опустилась