Неаполю непосредственно примыкает Гераклова крепость, лежащая на мысе, выдающемся в море, и настолько открытая дуновению юго-западного ветра, что это делает поселение удивительно здоровым. Этим городом и следующим за ним, Помпеей, мимо которого протекает река Сарн, когда-то владели оски, затем тирренцы и пеласги, а потом самниты. Однако и последние были вытеснены из этой области».

Страбон «Географии» (V.4.8.)

Джил

Наконец мы прибыли в Портичи.

Мой «трон» поставили на землю. Тот парень, которого Кристиан назвал Марио, приподняв крышу, галантно подал мне руку. Я выпорхнула на землю, раздала слугам по монете и осмотрелась на месте.

Чудесно! Вокруг светило солнце, внизу плескалось теплое Средиземное море, впереди ждала любимая работа… Почти здорово, еще был рядом был тот, кто мог разделить со мной эту радость.

Я прошла по улице, жадно рассматривая Портичи. На тот момент довольно крупный поселок, в котором был большой музей, открытый пару лет назад королем.

С момента прибытия в Портичи, больше руководствуясь нестерпимой жарой, чем доводами рассудка, — как хорошо, что в этот момент они совпадали! — я спустилась к морю, где рядом с пристанью, в ряду торговок рыбой и овощами, купила новую большую корзину. Затем нашла укромное местечко и переоделась в прихваченные из дома вещички, уложив фижмы на дно корзины, прикрыла их платьем.

На себя быстро натянула тонкую белую блузку, юбку и лиф на шнуровке, укрыв слишком открытый вырез на груди белоснежной косынкой.

Прислуга в особняке не жила, так что, прежде всего, мне пришлось найти себе комнату в доме одинокой торговки рыбой, с которой я сговорилась за одну монету в месяц.

— Лусия… — Седая и досадно тощая, в выбеленной на солнце рубашке и темной дранной юбке из непонятной ткани, старушка хозяйка, которая в этот момент под деревом вытряхивала из корзинки рыбью чешую, обернулась на мой зов.

— У меня здесь рядом на винограднике в Резине подруга работает. Там недалеко еще статуи копают. Вы мне подскажите, как пройти к тому месту?

Торговка вышла из тени и подставила ладонь к глазам, чтобы солнце не слепило.

— Лаура, уж не красавчик ли черноглазый тебя там ждет? — засмеялась старушка скрипящим смехом. Прищурившись, она пристально вглядывалась в мое лицо. Зубы у нее были желтые, сточенные, но все на месте.

Я опустила глаза и покраснела. Так как работать придется ночью, то пусть думает, что красавчик.

— Насмотрелась я на таких дурех, доженихаешься на свою голову. Пусть сам к тебе прибегает. Я оставлю вас в доме одних, ты мне за это монетку, а старушке радость… А потом и я пригожусь, скажу, что он и есть отец ребенка. — Старушка нервно сжала сморщенную и надубленную от постоянной работы с солью руку в кулак.

— Не может он бегать сюда… Да и монет нет, мне еще надо работу найти…

— Не жадничай, твой черноглазый еще принесет! Или он у тебя каторжник? Я слыхала, что эти там землю копают…

Дабы не высказать торговке чего лишнего, я крепко зарыла рот и только молча покачала головой. Вот никогда не мечтала поживиться за чей-то счет. Но что я знаю об их жизни, чтоб осуждать?

Я вновь улыбнулась старушке, и продолжила расспрос:

— Так вы знаете, как туда добраться?

— Знаю, у меня там крестная жила, работала в услужении самого графа!

Я с преувеличенным уважением на нее взглянула, простые нравы требуют простой реакции, и склонила голову, ожидая продолжения рассказа.

— Так вот, когда она была жива моя крестная, — старушка нервно перекрестилась. — Вечный покой даруй ей, Господи, и да сияет ей свет вечный*.

*Католическая молитва, что-то вроде нашего «Царства небесного вечный покой»…

Я перекрестилась за ней.

— Так вот… Когда жила покойница, я каждое воскресение после мессы ходила к ней вдоль берега, мимо леса. Можно и лесом, но там дорога тяжкая, да вся в норах. Так что, хоть лесом, хоть полями, приходила к ужину. Крестная меня, ну угощать, а у них там виноград сладкий, что нектар небесный…

Я поняла, что старушка Лусия решила пересказать мне все воспоминания юности, связанные с долиной Геркуланума, так что пришлось ее прервать.

— А я не перепутаю дорогу?

— Да нет… Там не спутаешь. Поднимешься на наш холм, оттуда все видно, как перед носом, не заплутаешь, сразу поймешь куда идти… виноград пробовать… — Лусия гадко хмыкнула и вернулась к свои корзинам.

Я оправила на себе платье, умылась водой из колодца, даже в таком облегченном виде было очень жарко, и направилась к вилле.

Дальше все шло, как по нотам, я быстро сориентировалась.

По аккуратной тропинке подошла к великолепной вилле с тщательно ухоженными садами и террасой на крыше, откуда открывался волшебный вид на Неаполитанский залив. И даже сразу наткнулась на управляющего, который отдыхал в беседке после сиесты. Заметив меня, он любезно поднялся со скамьи.

Высокий, смуглый мужчина лет пятидесяти, в белом напудренном парике и в ярко красной вышитой весте, с узкими длинными рукавами. Которые не сшивались, а скреплялись по локтевому шву в нескольких местах, демонстрируя, сквозь отверстия, роскошь рубашки из тонкой белой ткани. Сама куртка, веста, застегивалась впереди на талии до середины груди, открывая шикарное жабо.

В общем, по местным меркам он смотрелся благородно, а по такой жаре довольно забавно, словно собрался на бал. Вот только чулки вино-красного цвета демонстрировали, что передо мной не аристократ, но особа очень к ним приближенная.

Я подошла, придерживая юбки, сделала реверанс и учтиво представилась:

— Синьор Скарлатти, разрешите представиться, синьорина, Лаура Бланко… Вам писал обо мне синьор Петро Браско…

Он посмотрел на меня изучающим взглядом, словно припоминая о чем речь. Пауза становилась неловкой… Наконец он прервал свое монументальное молчание:

— Я ответил синьору Браско, что ничем помочь не могу. Домашних слуг на вилле переизбыток.

— Ах, Боже мой, синьор, — скромно потупившись, продолжила я, — прекрасно осознаю, что затрудняю вас, но если бы не происшедшее со мной несчастье, поверьте, я никогда не стала бы злоупотреблять вашим великодушием. Умоляю вас, примите меня в услужение! Я буду исполнительна и безмолвна…

— Вы изъясняетесь будто благородная дама… И странно для воспитанницы монастыря упоминать Божье имя всуе.

Он еще раз внимательно осмотрел мой скромный, но достойный наряд.

Я вновь поклонилась.

— Мой отец был часовщиком, у нас с сестрами была гувернантка… а когда он погиб, нас отправили на обучение в монастырь святой Магдалины. А все остальное от отчаянья. Я осталась одна, без крова, без денег. Родственникам написала. Мне нужна работа. Скоро приедет мой жених…

Синьор Скарлатти вновь замолчал, внимательно изучая мою покорно