нетерпеливо говорила Мадам Чжан служанке. Та, морщась, сунула руку в один из ящиков. Панически захлопали крылья, девушка отдернула пальцы, и крошечная птица цвета хризантемы стрелой рванулась на волю. Прислужницы закричали и пригнулись, а Мадам Чжан завопила:

— Коровы!

Чжу, подметавшая дорожку неподалеку, вскинула руку, повинуясь слепому инстинкту.

— Только не упусти! — К ней уже спешила Императрица.

Чжу воззрилась на птичку. Птичка смотрела на нее в ответ глазками, похожими на перец-горошек. Удары сердечка отдавались в ладони, как капли дождя. Чжу поймала птичку рефлекторно, так же как отбивала атакующий клинок.

Когда Мадам Чжан окинула ее оценивающим взглядом, Чжу забеспокоилась. Если кто во дворце и способен распознать в ней мужчину, то именно куртизанка, для которой читать язык мужского тела — ремесло.

Но Мадам Чжан лишь сказала:

— Как приятно! От сверчка с оторванной лапкой, оказывается, есть толк! — Она улыбнулась одними губами, словно привыкла беречь макияж. — Годится не только птицам на корм, я имею в виду. Ну, теперь расправь ей крыло, вот так…

Золотые ножнички полоснули по расправленным перьям.

— Замечательно, — пробормотала Мадам Чжан. На ее фарфоровом личике читалась почти эротическая сосредоточенность. — Вот так. Теперь мы аккуратненькие.

Она посадила обескрыленную птичку на палец. Коготки скрежетнули по металлу украшений в попытке удержаться. Крохотный клювик был разинут от ужаса.

Мадам Чжан ноготком погладила птичку по спине.

— Тебе известно, что всех этих птиц мне подарил сам Великий Хан? У него необычайно утонченный для монгола вкус. Все эти красивые вещицы — знак его высочайшего благоволения.

Она добавила, словно бы в раздумьях:

— Может, подарить вот эту новой наложнице из Корё, когда та сюда прибудет… Говорят, она милая, послушная девушка. Милая птичка для милой девушки. Да, в самый раз. Будет ей хоть какое-то развлечение. Ведь Великий Хан такой не заинтересуется.

Заметив блеск в глазах Чжу, она легко рассмеялась.

— Нет, вовсе не потому! Могу заверить: несмотря на свой облик, с женщинами он обращаться умеет. Но я бы не сказала, что ему по вкусу милые.

Она улыбнулась, как довольная кошка, и поковыляла на своих крохотных лотосовых ножках внутрь, где служанки сноровисто накрывали на двоих круглый столик:

— Входи, крошка-сверчок. Мне так не хватает толковых служанок, зачем же ими разбрасываться. Великий Хан сегодня посетит мои покои. Поможешь горничным нарядить меня так, как ему нравится.

Мадам Чжан была уже готова и ожидала, блестя, как столовый фарфор, когда, вскоре после закатного часа петуха, в ее покои бесцеремонно влетел главный ханский евнух:

— Великий Хан идет!

Чжу и прочие служанки пали ниц, а Мадам Чжан встала и грациозно склонилась перед Великим Ханом, вошедшим в покои в сопровождении одетых в черное телохранителей.

Только теперь, увидев Вана Баосяна с близкого расстояния, Чжу поняла ремарку Мадам Чжан насчет его облика. Обычного человека с такой манерой держаться считали бы ничтожеством и презирали. В исполнении Сына Небес, облеченного властью, это шокировало. Диссонанс был такой глубокий, что у Чжу неожиданно пробежал холодок по спине, как в тот раз, когда она впервые увидела кажущуюся двуполость Оюана.

Великий Хан не вошел, а впорхнул. Его бледные, длиннопалые руки слегка дрожали. Он держался и жестикулировал чисто по-женски, но сложен был по-мужски, хоть и худоват. Чжу подумалось, что мужественности хану недостает от природы, однако он превратил это в спектакль. Ломал комедию, чтобы при дворе никто не воспринимал его всерьез. Все это время он жил среди юаньской знати, вынашивал в сердце убийственные планы и амбиции, далеко превосходящие честолюбие придворных. И никто не верил, что такими качествами может обладать человек подобной внешности и поведения. Никто не заметил его восхождения к власти.

Света в комнате явно было недостаточно, но, когда Великй Хан проходил мимо, на Чжу словно упала его тень. Ей вдруг вспомнились флаги над потерявшим блеск городом — уже не голубые, а почти черные.

Черный — цвет правителя, чей Мандат излучает не свет, а тень.

Эта тень скользнула краем по сияющей сфере в сердце Чжу. Два Мандата, схожие и одновременно противоположные, при столкновении запели, как стекло. Великий Хан дернулся и, нахмурившись, оглядел покои. В его окружении никто не распознал, какую угрозу он представляет со своим Мандатом. Но теперь, стоя на коленях под ханским взглядом, рассеянно скользящим по ряду служанок, Чжу подумала: «Тебя никто не заметил, но и ты меня не увидишь».

Их разделяло всего несколько шагов. Ближе, возможно, уже никогда не будет. Однако его стеной окружали телохранители, готовые обнажить мечи. Даже если бы Чжу украла ножницы у Мадам Чжан (или нож на кухне) и спрятала в рукаве, эти несколько шагов обернулись бы тысячей ли.

Великий Хан сел ужинать с Мадам Чжан. Все в этом действе было расписано до мелочей, начиная со слуги, пробующего блюда на яд, и заканчивая учтивыми фразами Великого Хана и кокетливой женской лестью Мадам Чжан. Интересно, она со всеми своими мужчинами так себя вела? Ее представление было бездушным, словно в нем менялись только актеры. Великому Хану, похоже, ее компания тоже не доставляла искреннего удовольствия. Одна видимость. Они на пару разыгрывали пьесу. Не для слуг и стражников — простолюдины недостойны внимания, — но для самих себя.

Чжу наблюдала за ними с неким неуютным чувством. Она стольким пожертвовала, сколько вынесла ради своей мечты. И вот перед ней — два человека, которые сделали то же самое, и их заветные желания исполнились. Более высокого положения нельзя добиться ни мужчине, ни женщине.

Чжу досмотрела этот спектакль до конца. В их бескровных лицах не читалось ни малейшей уверенности, что все было не зря.

* * *

Чжу стояла среди служанок Мадам Чжан, в глубине переполненного людьми Зала Великого Сияния. В отдалении поднималась на помост процессия данников из Корё. С такого расстояния Императрица Чжан и Великий Хан казались куклами на фоне ширмы. Хотя двери были распахнуты в весенний полдень и горело множество фонарей, зал казался погруженным в вечный сумрак.

Тени придворных скользили по стенам, изукрашенным серебром. Тщательно полированные бронзовые зеркала обычно дают четкое отражение. В серебряных же плавали размытые изменчивые силуэты, бледные, тусклые. У Чжу возникло тревожащее чувство, что это вовсе не стена, а кожа, размытые же тени — не отражения, а отблеск иного места, которое когда-нибудь увидят они все. Мир духов, не людей.

В этом зале было что-то неладно. Чжу не знала, что увидит, когда наконец попадет сюда. Шагая по Дворцовому Городу, она думала, как Оюан шел той же дорогой до нее. Она ступала по его призрачным, невидимым следам.