выделанной белой кожи, заметил Датыр. Он подошел, ни слова не говоря, обошел, поглядел удивленно на рыцаря.

— Может такое быть, — спросил его Сухром, — чтобы она утонула?

— Циклопа наша родилась у моря, сэр. Она с детства плавает так, что… В общем, она мне рассказывала, как здорово бывало, когда уплываешь, чтобы берега было не видно, а потом, уже чуть не в темноте, возвращаешься на огоньки, что ее мать для ужина разжигает. — Он решительно покачал головой. — Если она так плавает, сомневаюсь, господин мой, чтобы ей суждено было в этом ручье утонуть.

— Тут все же течение, Датыр.

— А в море — волны, и штормы, и ветра посильней, чем мы можем вообразить… Нет, сэр, течение по камешкам ее не испугает, да и не собьет с ног. Утонуть она не могла.

— Значит… — задумчиво и протяжно проговорил рыцарь, поворачиваясь к незнакомому лесу. Но больше он ничего говорить не стал, не о чем было говорить.

— Еще вот что, господин, нет ее набедренной повязки, что она под килтом носит. А в ней тут купаться… бессмысленно. Да и килта нет. — Оруженосец перевернул концом своего кинжала тунику циклопы. — Она из воды точно вылезала.

— Вот тут она, кажется, лежала на солнышке, — продолжил тогда рыцарь. — Видишь, как трава смята, и в мокрой земле есть продавленности от локтей. Ворочалась наша Крепа… Стоп, а это что такое?

Они наклонились: вокруг того места, где Крепа лежала, в очень мягкой земле, чуть не как свежесбитое молочное масло, отпечатались следы ножек величиной чуть больше ногтя взрослого мужчины. Иногда около таких вот следов наблюдались и следы, будто в землю втыкали какие-то веточки. Рыцарь выпрямился.

— Гномы, разбей меня Нечистый, гномы, сэр, — хлопнул себя руками по коленям оруженосец и посмотрел на рыцаря Сухрома. — И ведь воины, у каждого было по копью… По их копью, под их размер.

— А я думал, что они не существуют, — произнес Сухром, вглядываясь в лес— Ну да ничего, далеко они уйти не могли, она же должна была сопротивляться… Если только они магию не применили или не опоили ее чем-нибудь, что лишает воли и соображения.

— Я слышал, сэр, что гномы — не очень-то большие мастера опоить, да и много циплопе нужно их пойла, чтобы подчиниться… Я полагаю, это — магия, господин. — Он вдруг запнулся. И уже в четверть голоса, как бы только для себя договорил: — Или предложение, которое показалось ей получше нашего. Но это — вряд ли, — уже куда более громко высказался оруженосец. — Она же почти присягу нам давала, я же видел, я же с ней разговаривал. — Свои размышления вслух он завершил определенно: — Это магия, иначе быть не может.

— Ничего, скоро выведаем, что это за магия и действует ли она на воинов Госпожи, — сквозь зубы проговорил рыцарь, проверяя быстрыми, точными движениями и кинжал на поясе, и свой меч и поддергивая сапоги, чтобы было сподручнее бежать, если придется. — Пошли, и все время старайся не терять ее следы, от нее заметные следы остались.

В лес они вошли осторожно, но, кажется, переосторожничали. Никого поблизости не было, в этом рыцарь, обученный, помимо прочего, и некоторым навыкам магического боя, был уверен. Но странное поведение циклопы его насторожило, и, в общем, правильно, что так получилось. Потому что вдруг Датыр поднял кулак, рыцарь замер на месте.

Ничего не происходило. Тишину леска этого нарушал лишь обыденный гомон птиц, их было много, очень разных и по большей части незнакомых. И никакой опасности рыцарь не ощущал.

— Ты чего? — решил он все же спросить оруженосца.

— Тут она вломилась в кусты — вот даже ветки обломала… Господин, она же не видела, куда идет, прям в это дерево с маху всадилась.

Тогда и рыцарь разглядел на уровне двух локтей поверх его роста на одном из стволов с торчащим, будто клык зверя, сухим и твердым суком, на его белой коре… Да, это была кровь, ничто иное в этом мире так не отсвечивает, не кажется одновременно и живым, и уже мертвым. Кровь у циклопы была густой, темной, но, как и положено, красной, хотя рыцарю почудилось, что отливала она какой-то непонятной зеленоватостью.

— Они ее обвели вокруг дерева, а потом… Да, потом она снова ничегошеньки не видит. Прямо об этот вот куст, что поперек растет, плечом или даже мордой… Точно, они ей повязку на глаз натянули.

— И что? — не понял сразу рыцарь.

— Да ведь у них, у циклопов, со зрением какие-то там переживания внутри происходят, господин… Они же больше всего на свете боятся именно глаза своего лишиться. Это для них — хуже, чем, предположим, у нас один глаз потерять.

— Если ты один потеряешь, у тебя второй будет… — начал было рыцарь.

— Вот и я о том же.

— Тише, — шикнул тогда на оруженосца Сухром. — Слушай.

Откуда-то доносились какие-то грубые, низкие звуки, будто рычание, смешанное, может, с тончайшими переливами воды по камням, или со звоном огромной комариной тучи, стоящей на месте в воздухе, или еще с чем-то похожим, перебивающим даже чириканье всех птиц в округе. А потом низкий, грубоватый голос снова стал чуть громче и разборчивее, и тогда рыцарю с оруженосцем стало понятно — куда следует идти.

Они пошли, уже не обращая внимания на следы, которых Крепа по прозвищу Скала оставила в этом подлеске достаточно, чтобы их и слепой заметил. И оказались… Это была не поляна, а лишь лесная прогалина, в центре которой на невысоком, чуть больше муравьиной кучи, возвышении стоял один, невероятный, шириной ничуть не меньше хорошего стола, пень. Вот на этом пне сидела, широко расставив ноги, циклопа.

Руки у нее были странным образом прижаты к туловищу, одна — к боку, одна за спиной, а на лице ее лежала на удивление чистая, белая, как самое свежее полотно, повязка. Но это была все же не ткань, а кора какого-то дерева, из тех, в которое циклопа с ходу врезалась, когда входила в лес. Она сидела и ревела так, что даже птицы поблизости поумолкли:

— Все, дальше не пойду. Вы меня специально на деревья наталкиваете.

Вот тогда рыцарь с Датыром и увидели гномов. Они действительно были размером не больше фута. А двое из них, выступающие на каких-то почти ходульках, в длинных, похожих на халаты балахонах, стояли в стороне, и у них ничего не было в крошечных руках. Это были, без сомнения, вожди. Все остальные сновали вокруг и не выпускали копья размером чуть больше хорошей лучины. Но на концах каждой из