— У меня нет с собой телефона. Давай свой! — протягиваю ладонь в требовательном жесте.

Детский сад…

Джон не смеётся, но с трудом сдерживает рвущуюся наружу улыбку, кивая на свой пиджак.

— Думаешь, я не сделаю этого? Помимо похищения, я ещё и скажу, что ты живёшь под липовыми документами и никакой ты не Иван Князев. Маньяк ещё и мошенник! — во мне просыпается настоящая сука.

Повернувшись корпусом, я тянусь и достаю из его кармана гаджет.

— Ой, даже пароля нет. Великолепно! Я с удовольствием буду наблюдать, как копы скрутят тебя и упекут за решётку!

Настроенная на скандал, я не сразу замечаю одну важную деталь. А стоит взгляду зацепиться за неё замираю.

У него в телефоне до сих пор стоит заставка с моей фотографией. Та самая, с букетом цветов. Я установила её собственноручно…

— Чего зависла? — Джон поворачивает голову и тоже застывает.

Мужское лицо становится серьёзным, когда мы сталкиваемся взглядами в немом диалоге.

«До сих пор?» — спрашиваю я его мысленно.

«Конечно», — всплывает мгновенный ответ в голове.

Отшвырнув телефон в подстаканники, как будто обожглась, скрещиваю руки на груди, откидываясь обратно на спинку.

— Не знаю, что ты там себе надумал и куда меня везёшь. Скажу одно: между нами давно всё кончено, Джон. Ты тратишь время зря!

Джон не отвечает. Тупо игнорирует мой выпад, продолжая заставлять свою машину не ехать, а лететь.

Напряжение во мне и в салоне растёт пропорционально скорости авто. С каждой пройдённой секундой оно ощущается всё более ярким, и в какой-то момент кажется, что меня тупо разорвёт.

Без понятия, сколько проходит времени по ощущениям целая вечность. Сидеть рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. Вдыхать знакомые запахи парфюма и сигарет становится адской пыткой.

Так сильно хочется к нему прикоснуться. Прижаться. Попросить поцеловать…

Но я не сделаю этого. Не позволю снова попасть в его сети, чтобы в очередной раз оказаться с разбитым сердцем.

Когда мой внутренний монолог и напряжение достигают апогея, что ещё чуть-чуть и я лопну от злости происходящего, машина останавливается. А если быть точнее въезжает на территорию какого-то современного трёхэтажного особняка.

— Выходи, — требует Грей, распахивая дверь с моей стороны.

— Я никуда не пойду, — отказываюсь, даже не отстёгивая ремень безопасности. — Вали, а меня оставь в покое.

Невзирая на протест, Джон самостоятельно освобождает меня от ремня и, сжав запястья, вынуждает выйти наружу.

— Чтобы ты был в курсе: я тебя ненавижу! — прикрикиваю, а мужчина тем временем, продолжая удерживать, заставляет следовать за ним внутрь здания. — Психопат! Маньяк!

Я сыплю оскорблениями без разбора, но, едва мы попадаем внутрь, затыкаюсь, прикусив язык.

Просторный холл встречает умиротворённой тишиной, но Джон не останавливается и ведёт нас дальше. Накрытая прозрачной плёнкой мебель заставляет задуматься: что это за место?

— И что это? — взмахиваю рукой, указывая на интерьер. — Решил прикончить меня и сделать мумией? Заодно поселить в этот музей?

— Иногда мне хочется сделать вот так, — Грей толкает меня в стену, и я с глухим стуком соприкасаюсь с твёрдой поверхностью.

Мужчина обхватывает мою шею руками, имитируя удушье.

— Прибить бы тебя, стерву.

— Ну так прибей! Давай уже покончим с этим, а? — меня пробивает на неадекватный смех, хотя стоило бы начать паниковать

— Я купил этот дом для нас, — отступив, вдруг произносит мужчина и отворачивается. — Ещё осенью. Думал, переедем сюда вместе. Поженимся. Заведём детей.

— Ну так давай, я как раз в свадебном платье! — оттолкнувшись, я прохожу в самый центр, огибая его.

Истерика подступает, и я не пытаюсь её подавить и заглушить.

— Чего ты ждёшь? Сначала распишемся или прежде начнём с зачатия детей? Где? Прямо здесь? Мне раздеваться?

— Я люблю тебя, Адалин, — Грей не ведётся на провокации. Он говорит серьёзно, и от этого моё сердце даёт слабину.

— Это не важно. Ты не оставишь долбаный клан, а я жить в криминале не стану. Тебя убьют, а я… я не смогу этого пережить, — отвернувшись, прикрываю рот ладонью в надежде, что он не услышит, как дрожит мой голос.

Эмоции скачут, кажется, что я схожу с ума, превратившись в неадекватную психичку.

— Оставлю, — нежное, практически невесомое прикосновение к талии заставляет вздрогнуть.

— Ч… что? — обернувшись, моргаю, лишь бы эти идиотские слёзы, собравшиеся в глазах, скатились и перестали застилать взор.

— Я оставлю это всё ради тебя. Мне не нужна жизнь, в которой нет тебя, Красивая, — Джон спокоен. Он не выглядит как человек, желающий обмануть или увильнуть.

Наоборот, Грей в полном смирении и принятии.

— Не оставишь. Ты же вырос в этом всём. Это твоя жизнь. Твой мир. Твоя вселенная, — принимаюсь отговаривать, испугавшись. — Я не имею права менять тебя под себя.

Тот факт, что он готов был бы это сделать, добивает меня окончательно, заставляя расплакаться.

Уткнувшись в мужское плечо, я всхлипываю, без конца проигрывая в голове его обещание.

— Будет непросто, но мы справимся. Я не позволю тебе ещё раз уйти и оставить меня в этом дерьмовом мире одного. Ты всегда была и будешь моей, Адалин Суарес, — Грей крепко меня обнимает, ласково поглаживая по спине.

— Не сможем… не справимся… — сквозь всхлипывания мямлю себе под нос.

— Было ошибкой отпустить тебя. Я конченый мудак.

— Нет, не говори так. Это всё я, — не в силах слушать, что он винит во всём происходящем себя, обхватываю его лицо, покрытое лёгкой щетиной, ледяными ладонями. — Я думала, что вдали от тебя и клана обрету покой. Не получилось. Без тебя это была не жизнь, а существование, Джон.

Меня прорывает. Я перестаю притворяться и строить из себя холодную суку. Я признаюсь ему во всём. Рассказываю о том, как скучала, тосковала и хотела, чтобы он пришёл.

А Джон делится тем, как не мог спать по ночам, представляя моё лицо.

Если наши чувства это риск, то я выбираю риск ради человека, ставшего моим домом. И раз его мир опасный, то пусть так, потому что без Джона нет меня.

— Я люблю тебя больше жизни, Джон Грей, — признаюсь, ощущая, как груз спадает с плеч.

Не справившись с эмоциями, я привстаю на цыпочки и прижимаюсь к его губам. Необузданная страсть и