почему я не хочу пойти на терапию, если после наших ссор всегда так сожалею о случившемся. – Он прочистил горло и снова проехал на желтый свет. – Знаешь, правда в том, что я был на терапии. У одного психолога, который оказался вовсе не плох. Его зовут Хаберланд. Он старый, почти не ведет прием. А если и ведет, то берется только за особые, интересные случаи. Меня он отклонил.

Клара не решалась взглянуть на него.

– Потому что я слишком обычный. Так сказать, стандартный абьюзер, если речь идет о насилии в семье. – Мартин рассмеялся. – Видишь, я спокойно это произношу. Если была бы группа взаимопомощи, где, как у алкоголиков, всем сначала нужно представиться, я бы это сделал. Я встал бы и сказал: «Привет, меня зовут Мартин Вернет. Мне сорок восемь лет, я зубной врач, и я бью свою жену».

Она взглянула на него.

Неправильно, Мартин. Ты ее не бьешь. Ты ее убиваешь. Может, не в уголовном смысле. Но побои разрушают душу твоей жены, а без души она всего лишь безжизненная оболочка.

– У меня был только один сеанс с Хаберландом, затем он направил меня к другому шарлатану. Но и тот сказал мне все то, что я и так давно знаю: домашнее насилие – не что иное, как заниженная самооценка. И как раз у таких мужчин, как я, это является неизбежным следствием.

– Таких мужчин, как ты? – вырвалось у нее.

Следует отметить, что он не наказал ее за реплику, а даже ответил:

– Я ведь тебе рассказывал, как глубоко оскорблен был отец, когда моя мать ушла от него.

Клара кивнула. В начале их отношений, когда Мартин поделился с ней этой историей, она восприняла его откровенность как доказательство доверия. Сочувствовала ему, когда узнала, как сильно он страдал из-за расставания родителей.

Какая мать бросит своего единственного ребенка?

Тогда она не находила ответа. Сегодня Клара понимала больше, хотя ее положение невозможно было сравнивать с ситуацией матери Мартина. Клара в принципе не могла больше жить в постоянной тревоге, страхе и боли; матери же Мартина стало просто тесно в клетке брака, которую она сама выбрала. Не она, а отец Мартина мечтал о ребенке. И к сожалению, она поддалась его давлению незадолго до того, как ее взяли танцовщицей в труппу театра «Фридрих-штадтпаласт».

В результате, уже с первого дня она с трудом справлялась со своей ролью домохозяйки и жены и оплакивала отныне свою артистическую жизнь на сцене. Это вообще было чудом, что она продержалась целых десять лет, пока не познакомилась с более подходящим ей мужчиной – неформальным креативным режиссером, с которым начала новую жизнь. Не имея средств и постоянного дохода, она оставила своего десятилетнего мальчика с отцом, который со своей зарплатой прокуриста оптового поставщика напитков зарабатывал достаточно, чтобы обеспечить сыну достойный уровень жизни, но не имел того, в чем ребенок больше всего нуждался, – душевного тепла. Съедаемый жалостью к себе, отец Мартина искал причину развода не в собственной вспыльчивости и попытке запереть в клетке свою волевую жену, запрещая ей выступать с джазовым ансамблем и так сильно урезая деньги на домашние расходы, что она не могла больше позволить себе уроки игры на фортепиано. Причиной неудачного брака он считал «слишком длинный поводок», на котором держал жену и который в итоге привел якобы к тому, что «присущее женскому полу коварство» смогло расцвести во всей красе.

«Женщины как огонь, – философствовал отец Мартина в присутствии своего сына, и Мартин так часто повторял его слова, что Клара знала их уже наизусть. – Такие же прекрасные и полные тепла, невероятно соблазнительные. Но берегись, если подойдешь к ним слишком близко. Тогда они спалят тебя. Женщины питаются телами и душами мужчин. И когда они поглотят тебя и ты, как мужчина, выгоришь без остатка, они с новыми силами идут дальше. Горя еще ярче, сильнее и горячее, они завлекают новых жертв».

Клара закрыла глаза, но слова, которыми Мартина еще в детстве отравил его отец, не смолкали у нее в голове:

«Единственное, что ты можешь сделать, чтобы защититься от женщин: не давай их огню разгореться. Не позволяй им разгуляться. Не давай им слишком много кислорода. Всегда имей что-то под рукой, чтобы сбить или, на крайний случай, загасить огонь, если ты понимаешь, о чем я».

На повороте ее тело повело направо, Клара открыла глаза и поняла, что совершенно не ориентируется. Улочка была намного уже и уютнее, чем главная магистраль до этого. Они находились в жилом районе с кафе, бутиками и биомаркетами на первых этажах старинных доходных домов.

– Тогда я лишь кивал, не до конца понимая, что он мне говорил, – сказал Мартин. – Лишь сегодня его наставление полностью дошло до меня: женщин нужно держать в ежовых рукавицах. В крайнем случае, мне придется сломить их достоинство, чтобы самому не быть сломленным ими. Меня с детства так воспитывали.

Клара закрыла глаза, чтобы Мартин не видел, как она их закатила.

Если ты мне сейчас еще скажешь, что не можешь найти свое место в меняющемся обществе, меня стошнит.

Тут Мартин рассмеялся, его настроение снова изменилось. Он заговорил сдавленно, с шипением, которое придавало его словам агрессивную тональность.

– Но знаешь что? Мой старик был прав. Я самоустранился в последние недели. Позволил тебе участвовать в эксперименте. Покинуть город. Я безропотно тянул двойную нагрузку – работу и Амели. Когда ты вернулась, стала допоздна сидеть в библиотеке. И в какой-то момент я задумался: «Хм, а не злоупотребляет ли она твоим добродушием?»

Он взглянул на нее.

– Нет, подумал я. Только не моя Клара. Не моя жена, которую я так хорошо воспитал. Я справился с искушением проверить твой телефон, хотя чувствовал, что ты изменилась. Например, стала класть свой мобильник экраном вниз. Ты боялась звонка этого Санта-Клауса?

Она помотала головой.

Нет, и хотя ты мне не веришь, я его не знаю.

– Даже после того, как ты пыталась вешать мне лапшу на уши про нападение, когда, к нашему позору, обнаружил тебя в ужасном состоянии в палисаднике, я сдержался и лишь слегка наказал тебя ремнем. Но, конечно, подсуетился, верный девизу своего старика: «Контролируй каждый шаг твоей жены, иначе потеряешь контроль над собственными шагами».

Они остановились под железнодорожным мостом, и теперь Клара узнала местность. Амели обожала детскую площадку на Савиньиплац. Однако в это время, далеко за полночь, она бы никогда не появилась здесь с ребенком. Широкий тротуар под сводом моста был покрыт грязными и пропитанными влагой матрасами,