ничтожном и никому не ведомом, родится человек, какой положит начало новой эпохе и новому исчислению. Но, скорей всего, он родится тремя годами раньше…

Это семнадцатый год нашего повествования…

Этот год был годом веского слова.

В Китае Сян Юй подавил мятеж Тянь Чжуна и казнил его. Затем Сян Юй подавил восстание в Ци, но уже весной против него восстал Хянь-ван (Лю Бан), который захватил большую часть владений Сян Юя. Летом Сян Юй нанёс жестокие поражения армии Хань-вана у рек Сышуй, Гушуй и Суйшуй. Хань-ван с трудом спасся бегством…

В Степи хунны начали завоевание Ордоса…

В Италии при консулах Публии Корнелии Сципионе и Публии Лицинии Крассе Дивите Магон занял Геную. Сципион отвоевал Локры, его избрали консулом. Римляне подписали мирный договор с Филиппом V Македонским…

В Иберии римляне подавили выступление илергетов во главе с Индибилисом и Мандонием…

В Египте умер царь Птолемей, трон перешёл к малолетнему наследнику Птолемею под порядковым номером Пятый…

В Африке Сифакс переметнулся на сторону Карфагена…

17. 1 Русий с помощью чар разгоняет армию Гиптия

Колонна воинов в косматых волчьих шкурах на марше напоминала длинную сороконожку, затаённо ползущую по ложбинам, с ленцою взбиравшуюся на холмы, упругими сочленениями скатывавшуюся по склонам. Шагали дружно — род за родом, подстёгиваемые вождями, гордо восседавшими на конях в богатых сбруях, сплошь увешанных римскими фалерами. Доспехи у вождей были греческие, содранные с прирезанных карфагенских аристократов. Толстые пальцы сплошь унизывали перстни, нередко расточенные — где уж там сравниться длани мелкого римлянина или изнеженного карфагенянина с крепким кельтским кулачищем! Пунийское золото, римское серебро, римское золото, пунийское серебро — только ленивый или отъявленный трус не сумел разжиться сверкающими побрякушками, ибо прибыльное дело война. Особенно, когда тебя ведёт в бой вождь искушённый, заручившийся поддержкой колдовских чар — всяких там тварей да неведомых воинов, возникающих ниоткуда прямо в разгар битвы. Кто-то это пугало, но большинство против чар ничего не имели, ведь волшебство было направлено не против них, а на врагов. Когда ж речь идёт о победе, какая разница что за сила поможет тебе в её, победы обретении!

И потому дикари дружно кричали осанну своему предводителю, в манёвре умелому, в бою отважному, в общении с нечистой силой искушённому.

— Славься, Мудрец! И да хвала Езусу!

И родовые вожди благоразумно не ревновали этой славе, свалившейся на чужеземца, ибо был тот не больно-то охоч до власти, восхвалений и богатств для себя не требовал и вообще проявлял почти оскорбительную скромность в своих притязаниях, не притязая ни на большую долю, ни на прекраснейших пленниц, ни на лучших коней. Это было неправильно, несвойственно человеку, но подобная странность вождей как нельзя устраивала, ибо и большая доля, и прекрасные пленницы, и кони доставались им, подкрепляя блеском добычи бранную славу её обладателей.

Гиптий внимал приветственным крикам с тем благосклонным равнодушием, каким привечает восторги толпы заслуженно снискавший почёт триумфатор, но на душе его кошки скребли. Признаться, Посвящённому пришлась не по душе задумка Леды с волками и летучими тварями. Ой как не по душе!

С одной стороны Леда не использовала напрямую свою Силу, с другой прибегла к приёму ещё более могущественному, чем банальное использование Силы. Хотя Гиптий был изначально против этого. Куда достойней было выставить против Гасдрубала равное войско и победить его в честной битве. Аллоброги славились воинственностью, но ведь и бойи с инсубрами никогда не выступали мальчиками для битья. Так что силы были равны. Но Леда заявила, что не намерена понапрасну расходовать воинов, какие нужны ей для похода на Рим. Нетрудно было понять, чего она добивается. Устрашить Вечный город вырванным из седой старины воплем: галлы идут! Тогда уж римлянам будет точно не до манёвров в Иллирии. Они бросятся бы спасать родные очаги, оставив на произвол судьбы союзников. В этом хаосе Юльм безо всяких потерь провёл бы поредевшее войско варваров через Иллирию и Рецию, а потом переправился б через По — и вот она, Италия, последний очаг сопротивления.

Леда расписала свою партию безупречно, отведя каждой фигуре свою, заранее определённую роль. Юльм или, если угодно Аландр исполнял роль ферзя. Кеельсее был конём, до поры до времени, придерживаемым — но сомнений не возникало, что Леда использует великого интригана, к какому, как подозревал Гиптий, испытывала тайную слабость, для лихого манёвра — с его согласия или без оного. Гумий послушно исполнял роль верного офицера, что должен был завоевать для королевы превосходство на своём левом фланге. Ну а он, Гиптий… Похоже, Леда отвела ему роль пешки, хотелось бы верить — проходной!

Точнее не ему, а его галлам. И даже не им — а просто вооружённой силе, что должна отвлечь силы противника. А в остальном — что уж точно не вызывало сомнения — Леде было наплевать и на Гиптия, и на галлов. Все фигуры на её доске были разменными. Лично Гиптий не поручился б, что после завершения Игры она оставит при себе простодушного Юльма, любовь к которому столь старательно демонстрировала.

Не по душе была Посвящённому та бесцеремонность, с какой вела свою Игру Леда. Не по душе. Как же он отговаривал её от затеи с кровососущими тварями. Слишком уж всё это напоминало недавний кошмар, настигший Гиптия из прошлого во дворце властителя тени Вульго. Слишком уж!

Но отказать Леде Гиптий не отважился: слишком велика была власть этой женщины, чтобы отказывать. Леда заполонила земли аллоброгов сонмами тварей, то ли создав их иль выдернув из неведомых отражений. Вой и шорох поразили сердца варваров, иссушая отвагу. Остальное довершили бойи и неведомо откуда взявшийся отряд могучих всадников, в предводителе которых Гиптий сразу же признал Юльма, таинственно исчезнувшего с погибельного холма в Фермопилах. Триста воинов — в том был откровенный смысл. Триста должны были взять реванш за собственную победу, обернувшуюся для них погибелью — взять реванш жизнью. Они разметали рогатоголовых кельтов, дозволив воинству Мудреца добивать и грабить врагов. С Юльмом тогда не удалось перекинуться даже словом. В сопровождении блестящей дружины он оставил заваленную телами равнину и исчез. Леда же задержалась, отдав новые распоряжения, ослушаться которых Гиптий не решился. Теперь ему надлежало спуститься с зазеленевших отрогов и с преданными галлами идти в долину По. Появление на границах Италии неисчислимых полчищ варваров непременно смутит римлян, готовящихся принять бой в Иллирии…

Безукоризненный план! От купцов Посвящённый знал, что идущие с востока варвары уже заняли почти все Балканы, умелыми манёврами заставив врагов ретироваться сначала