И я смотрю на неё через другую призму. Знакомая незнакомка — этот термин как нельзя лучше подойдёт ей. Раньше я легко считывал её эмоции, знал на какую кнопку нажать, чтобы она засмеялась или стала серьёзной. А сейчас я уже не так уверен в её реакции. У неё появились свои тайны от меня, я её порой не понимаю. Что ею движет? Но и отпустить не могу. Вот так отпустить нельзя. Пусть докажет, что мы стали чужими. Может тогда, не знаю.

Смотрю на её нежный профиль, пушистые ресницы подрагивают, выдавая волнение. Руки лежат на теплом камне парапета, пальцы нервно комкают манжеты платья. Чтобы успокоить я положил свою ладонь поверх её. И сразу заговорил, чтобы не дать ей шанса убежать.

— Знаешь, в жизни есть некоторые вещи, которые за тебя никто не сделает. Я имею в виду решение — как жить и куда стремиться. Вот взять меня. После госпиталя у меня был выбор пойти по стопам отца. Завод, институт, вступить в партию — потому что это правильно и все так делают. Жениться на хорошей девушке, с которой мама познакомит. Просто, потому что она из хорошей семьи. Для меня ведь мир был как чистый лист, я не знал, что мне делать. Передо мной были сотни путей, и все одинаково неизвестные. Но что я точно для себя решил — буду жить так, чтобы утром хотелось идти на работу, а вечером домой. Всё просто, я не хочу «как надо». Мне постоянно говорят, что так нельзя, так непринято. Так не играют и не поют. И что, прошла пара лет и, оказывается, можно и нужно делать выбор в пользу своего «я».

Ира меня слушает, повернувшись в пол-оборота. Увлёкшись, я завладел её кистью и привычно массирую подушечкой большого пальца внутреннюю сторону кисти. Девушка руку не забирает, но и продолжать нашу игру в «подбрасывания» не хочет. Мне стало приятно, что хоть в этом сестра не изменилась. Этот процесс всегда её мгновенно успокаивал.

— И к чему ты ведёшь, Дима? Ты сейчас о себе говорил или мне жизненный путь указывал?

— Ир, я не буду спрашивать — любишь ты своего лётчика или назло мне всё делаешь. Допускаю оба варианта. Могу сказать одно, без тебя мне плохо. Просто раньше я воспринимал тебя, как что-то само собой разумеющееся и меня всё устраивало. Наши отношения, шутки и то, что ты всегда была рядом. А потом всё изменилось, и я понял, что без тебя не выживу. Не знаю почему так случилось. Это видимо не зависит от нас, знаешь — всё на уровне химии и молекул. Сложно всё, но Ир, — сейчас мы стоим лицо к лицу. Так хочется коснуться её губ, но нельзя, спугну. Поэтому я поднял её ладошку ко рту и подышал на пальцы.

— Не торопись, прошу тебя. Дай нам шанс разобраться в себе. Неужели тебе нужно вот так сбегать. Что там твой Игорь тебе наобещал?

Её голос сейчас звучит намного живее, даже появилась лёгкая ирония.

— Да приблизительно тоже что и ты. Дай мне шанс и всё такое.

— И тоже зовёт в Ленинград?

— Нет, сначала в военный городок, а потом в Кубинку, это час на электричке от Москвы. Между прочим и доводы у вас похожие. Только там Красная площадь, Большой театр и Третьяковка. А ещё служебная квартира, папа обещает двухкомнатную квартирку выбить.

— У, ну против такого папы не попрёшь, — разговор перешёл в другую, более удобную для меня плоскость. Пользуясь тем, что я держу её правую руку, мягко крутанул её вокруг оси, ещё раз и наконец раздался смех. Узнаю свою девочку.

— Тогда я кидаю на весы главный аргумент.

— Да, я вся во внимании, — Ира улыбается и глаза подозрительно сверкают.

— Ну тогда держи, не урони. У меня практически готова песня для тебя. Рабочее название «Невозможно забыть». Песня — исповедь.

— О чём она? — Ира тут же забыла обо всём.

— Ну, так и не скажешь сразу. Там про память, любовь, боль и внутреннюю тишину. Про невозможность забыть.

Текст этой песни пришёл ко мне сам собой в один из вечеров, а мелодией для него послужила тема из композиции «My Immortal» группы Evanescence.

Песня скорее для себя, не для зала. Разумеется, главная роль — клавиши, мягкая и нежная мелодия. Простые аккорды и арпеджио. Чуть заметные ударные и бас-гитара. Есть возможность вставить скрипку на втором куплете и в финале. Ну, и конечно на первом плане женский вокал.Партия несложная, как раз для Иры. Нет надрыва, нет крика и длинных «держаний», всё на дыхании. Голос должен дрожать от скрытых эмоций. Ирин мягкий тембр подойдёт как нельзя лучше.

Я прямо вижу полумрак сцены и Ира с микрофоном.

— Аллё, я не поняла. Ты там что в уме песню дописываешь? Про меня совсем забыл? А кто тут собрался поразить меня чем-то убойным.

— Хочешь услышать, как она может звучать?

— Да, а можно?

— Спрашиваешь. Если хочешь, моя квартира недалеко.

Ира сделала шаг назад и вырвала руку, — нет, сегодня я что-то устала.

— Ну тогда приходи завтра вечером после работы в филармонию. Подойдёт Вера и мы попробуем, как она может звучать.

Да, мне удалось сегодня хоть ненадолго, но вернуть мою прежнюю Ирину. Но вот какие она выводы сделает — большой вопрос. Сегодня 7-е число. Через неделю это долбанная свадьба.

Тяжело дался мне этот 1984 год, но грех жаловаться, он в корне изменил мою жизнь.

Мне быстро стало ясно, что в Ленинграде я никому не нужен. И ехать туда доказывать свою важность бессмысленно. Но меня полностью захватила идея изменить кардинально свою жизнь и обстановку. В Целинограде всё напоминало о прошлом. И я надеялся, что переезд позволит мне окончательно стать своим в этой стране.

Мои знакомые из Министерства культуры подсказали, что шанс перебраться в Северную Пальмиру у меня существует. Небольшой, но есть. Система работает следующим образом:

Ленинград — запрос — Алма-Ата — согласование — перевод. То есть чиновники от культуры общаются друг с другом, лениво перебрасываясь корреспонденцией.

В Ленинграде во время гастролей мне удалось заинтересовать одного человека, занимавшегося организацией наших гастролей от имени филармонии. Вот он и вышел по моей просьбе на наших алматинских деятелей. Те вызвали меня на ковёр и после интенсивных переговоров согласились официально ответить согласием при