– Наш Абрикус – самый лучший пес!

– Самый лучший пес в мире! – поправила Люля.

Через несколько дней вернулся из отпуска и Депутат Николай Владимирович с семьей. Ему обо всем доложили и по полочкам разложили. Депутат решил отблагодарить спасителей своего имущества. Вручил Фуфайкиным государственную награду за воспитание отважного пса. А Абрикусу подарил золотую героическую кость.

Депутат Николай Владимирович был очень счастлив. Он даже внес предложение назвать их дом в честь Абрикуса и улицу тоже. Но коллеги-чиновники его идею не поддержали, дом так и остался просто домом номер семнадцать на улице Разколбасной. Но на доме до сих пор висит табличка: «Здесь жил Абрикус – самый лучший пес в мире».

Саша Шиган

Луна над сопкой Варничной

Говорят, что собаки не различают красные цвета. Чушь собачья! Жюль отчетливо видел красную луну. Она, как вагонетка, карабкалась по склону сопки вверх. И наконец, добравшись до ее плоской лысой вершины, удобно расположилась там и замерла.

В Заполярье не бывает красной луны? Но Жюль ее видел именно такой – ярко-алой, с багровыми вкраплениями, как рубиновый камень-самородок. Похожий камень лежал на полке у хозяина – занимая почетное место среди ершистых аметистов и слоистой, словно торт «Наполеон», слюды.

Жюль вытянул морду, уткнувшись носом в оконное стекло. Он завороженно смотрел вдаль. И мечтал. Страшно хотелось оказаться там, на сопке, рядом с луной. Потрогать ее лапой и, может быть, даже лизнуть. Жюль часто представлял себе, как бежит через пролесок, двумя огромными прыжками преодолевает бетонку и несется дальше – по тропе, сквозь Горелый лес. Приятный прохладный ветер треплет его уши, потоки воздуха раздувают ноздри. Он летит, почти не касаясь травяного покрова, огибая заросшие серо-зеленым мхом валуны, колючие ели и карликовые березы. Одним махом перепрыгивает через Олений ручей – как-никак мать Жюля была отличной борзой. И вот уже до сопки рукой подать…

В конце лета солнце торопливое. Оно показалось на горизонте, не дождавшись, когда уйдет луна. Прошлось лучами по Варничной сопке, осветив ее плато, на котором древние саамы добывали соль. Поиграло рябью на реке Вуоннемйок. Заглянуло в расщелину гор.

Жюль не заметил, как наступило утро. Желудок призывно заныл. Но это не так важно. Жюль почувствовал неладное. Он обследовал квартиру и удостоверился – хозяина нет. Отругал себя за невнимательность. Старика нельзя оставлять одного. Мало ли что – ненароком споткнется, упадет или, того хуже, потеряется. У хозяина никого нет, кроме него, Жюля. По крайней мере здесь, в забытом богом поселке.

– Мы сгнием в этом захолустье, Сёма, – говорила Зинаида, жена хозяина.

И была в чем-то права.

– Но здесь красиво и тихо, – отвечал Семён.

И тоже был прав.

Заполярный поселок «25-й километр» так и не успел получить настоящее название. Жизнь в нем постепенно замирала по мере истощения Восточного рудника и окончательно застыла в 90-е годы. Поселок был зачат между Хибинами на западе и Ловозерскими тундрами на востоке, в двадцати пяти километрах от Кировска. В народе его называли поселком геологов, поскольку изначально его заселили молодые геологи, а уже потом – горняки. Десять четырехэтажек, школа, детский сад, Дом культуры и мертвая швейная фабрика – вот, в общем-то, и все хозяйство 25-го километра. Но жители поселка уверены, что в горе Руовва, которая видна из каждого окна, есть и титан, и молибден. И когда-нибудь придут геологи с картами, пробурят скважину, найдут в керне полезные ископаемые, и тогда жизнь в поселке забурлит как прежде.

Однажды Зинаида не выдержала.

Был обычный день, ничем не отличающийся от предыдущих. Она просто сказала:

– Хватит! Все. С меня хватит. Я сыта по горло этой дурацкой верой в то, что кто-то придет, что-то найдет, и все оживет… Кто это придумал? Откуда пошла эта чертова сказка?

Семён в ответ грустно промолчал, набивая трубку свежим табаком.

– Все нормальные люди уехали, – продолжила Зинаида. – Осталась горстка фанатичных идиотов в розовых очках.

Собрала чемодан и ушла. Уехала в Большой город, расположившийся у океана, на другом краю страны. Там их дочь и внук. Все правильно. Да, все правильно… Конечно, они ему, Семёну, звонят – оттуда, из Большого города. Интересуются здоровьем и все такое. Приехать погостить – приехали бы, да путь долгий и билеты дорогие.

С тех пор хозяин один. Бывает, сидит на кухне, смотрит на свою ладонь и говорит вслух: «Пустая… Рука – пустая».

Куда же делся старик? Жюль еще раз обежал квартиру и выскочил на улицу. Остановился у скамейки, огляделся. Мимо плыла мадам Лерон с болонкой на поводке. Лерон именно плыла – как большая пафосная яхта. Ее украшали берет-таблетка, кокетливо надетая набок, шелковый шейный платок, завязанный спереди большим бантом, крупная брошь на левой груди. На самом деле она вовсе не мадам и не Лерон, а просто Лера Пыжикова. Но влюблена во все французское. Жители поселка это знали и потакали безобидной слабости Пыжиковой, называя ее мадам Лерон.

Болонка, принюхиваясь, свернула к скамейке, у которой присел Жюль.

– Куда тебя несет, Патрисия? – Мадам Лерон потянула за поводок.

Они были похожи – рыжая болонка и эта женщина. Обе – с маленькими вздернутыми носами.

– Патрисия, не видела моего старика? – спросил Жюль.

Болонка оторвала мордочку от дорожки и, взвизгнув, бросилась назад, в ноги хозяйки. Лерон подхватила Патрисию на руки, громко чмокнула ее в нос, оставив там следы яркой помады. И запричитала:

– Ах, как мы напуганы… ma chère… Кто же посмел, какой gredin? Ай-ай-ай!

Вообще-то мадам Лерон могла бы поуважительнее относиться к нему, Жюлю. Хотя бы из-за его имени. Но она предпочитала игнорировать Жюля. Вероятно, причина в его родословной. Там не пахло ничем французским. Помесь обычной дворняги и борзой – вот и вся родословная. Но Жюль ею доволен – не гордый.

Он знал, где искать хозяина. Несколько точек на воображаемой карте, куда тот любил ходить. Жюль направился по двору вдоль дома.

У ближайшего подъезда – пара скучающих подростков-готов. Излучали мрак и печаль. Глаза в темных подводках, черные губы, на шее ряды длинных бус, тоже черных. Все, как положено у любителей кладбищ.

– Петька, а ты кого-нибудь уважаешь? – лениво, с растяжкой поинтересовался один.

– Уважаю. Тебя, например… Бабушку, – ответил Петька, перебирая бусы.

– Бабушку?

– Да. У нее одного глаза нет.

– С бабушкой понятно. А меня за что?

Жюль миновал подростков.

В конце дома, напротив последнего подъезда, было шумно. Под куцей тенью осины за деревянным столом развернулись