чтобы «мамаша» оказалась в зоне действия парализатора. Её и коляску, где наверняка лежало оружие, разделяло впятеро меньшее расстояние. Но я имел фору — уже набранную скорость, да и расходовать драгоценные доли секунды на оценку ситуации и принятие решения мне не требовалось.

Она успела. Почти. Тигрицей метнулась к коляске, засунула в неё руку, потянула обратно, и… И застыла с глуповатой улыбкой на губах, словно не понимала, кто она, где она, и что тут делает… Хотя почему «словно»? — именно так всё с девицей и происходило. В режиме «А» импульсник действует на память подобно тому, как светошумовая граната действует на сетчатку глаза — мгновенная амнезия, постепенно рассасывающаяся в течении десяти-пятнадцати минут.

Я не присматривался к результатам пси-атаки. Занялся четвёртым и последним топтуном. Здесь деликатные методы неуместны — этот имел достаточно времени, чтобы изготовиться к стрельбе.

Круто изменив направление, я, выхватывая АБПГ, метнулся влево, — так, чтобы трансформаторная будка вновь послужила прикрытием. В этот момент должен был прозвучать первый выстрел по мне. Не прозвучал. Тем лучше…

Два раза хлопнул глушитель на моём «горчичнике» — и «волга-крайслер» осела на два левых колеса. Ни к чему нам тут игра в догонялки…

Я тут же метнулся обратно — понадеявшись, что сейчас «четвёртый» ловит прицелом меня, выскакивающего с другой стороны будки… Вскинул оружие, и с трудом удержался от выстрела.

«Четвёртый» выскочил из своих кустов, но… Но он вовсе не был «четвёртым». Ни один оперативник, даже с минимальным уровнем подготовки, не застыл бы столбом посреди двора, и не вытянул бы в мою сторону ладонь нелепым защитным жестом, и не бормотал бы:

— Мужик, мужик, ты чего…

Нет, конечно, можно предположить, что матёрый волк способен и на такое лицедейство, но мокрое пятно, растущее спереди на брюках мужика, в корне опровергало подобные домыслы.

В руке обделавшегося гражданина дымилась толстая кособокая самокрутка.

Проклятье! Этот придурок всего лишь решил побаловаться в кустиках запрещённым и преследуемым куревом, а я… Но где же настоящий четвёртый?!

Исследовать этот вопрос времени не было. Я подскочил к девушке — с тоскливым чувством, что четвёртый сейчас ловит мою спину прицелом снайперской винтовки.

Она тем временем присела на газон и клонилась набок — все мышцы у неё расслаблены, побочный эффект… Не удержавшись, я бросил мгновенный взгляд внутрь коляски — хотя уж здесь-то ошибки случиться никак не могло. Её и не случилось — пластмассовый младенец уставился на меня безжизненным взором. Тратиться на имитатор-тренажёр для будущих мам — двигающийся, плачущий и мочащийся в подгузники — Пастушенко не счёл нужным.

Швырнув «горчичник» в кобуру, я ухватил «мамашу» за плечи, начал поднимать, и…

— Стоять! Не двигаться! — проорал странный голос — такой, что сразу и не определить, принадлежит ли он женщине, мужчине, ребёнку или вообще речевому синтезатору.

Копающийся в песочнице мальчишка распрямился — и я увидел под огромной панамой лицо взрослого мужчины.

Лилипут! Карлик!

В коротенькой ручонке недомерок сжимал громадное оружие — восемнадцатимиллиметровый «бергштайн».

Не знаю, отчего карлик сразу не выстрелил. Может, побоялся зацепить напарницу. А может быть, пытался растянуть момент своего великого торжества: вот, дескать, какой я маленький да удаленький, а ты, дылда проклятая, передо мною никто и звать тебя никем… Не уверен, что всё обстояло именно так, но в мозгах у подобных созданий зачастую водятся самые причудливые тараканы.

В любом случае, его промедление стало ошибкой. Добрая пригоршня песка, зацепленная моим ботинком, полетела недомерку в лицо. Держа «мамашу» как живой щит, я увидел: лилипут отмаргивается, отплёвывается, «бергштайн» опущен, — и метнулся к «тойоте», перекинув девушку через плечо, на спину… Она ватно обмякла, не сопротивлялась. Отдача у «бергштайна» та ещё, даже здоровенные мужики предпочитают при возможности стрелять не на весу, используют выдвижной приклад. Карапузу же весом в тридцать кило и с рахитичными ручонками в жизни не попасть в быстро движущуюся мишень.

Едва успел распахнуть дверцу — страшный толчок швырнул меня вперёд. Грохот выстрела отдался в замкнутом пространстве двора гулким эхом.

Глава третья. Никогда не бегайте по рельсам впереди паровоза

Анна посмотрела в газетах расписание поездов. Вечерний отходил в восемь часов две минуты…

Л. Толстой, «Анна Каренина»

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 17:50

Генерал-майор Барсев казался довольным. Выслушал доклад обо всех начатых группой «Немезида» мероприятиях, пообещал, что очень скоро от налоговиков поступят развёрнутые финансовые отчёты КРТ и дочерних структур за последние годы — пусть Хрущёв пороется, вдруг да откопает что-то интересное. Намекнул, что в случае успеха будут награды и повышения в званиях, а про Баренцбург и прочие Туркестаны можно будет позабыть.

— Все региональные управления извещены, — оповестил генерал подчинённого. — Ваши запросы — о прошлом фигурантов, и любые другие — будут отрабатываться вне очереди. Если необходимо куда-то выехать, разобраться на месте — в помощь будут предоставляться лучшие кадры из местных. Память у тебя хорошая?

— Ну… вроде на склероз не жалуюсь… — Стрельцов несколько замялся от неожиданного вопроса.

— Возьми, — протянул Барсук тоненькую прозрачную папочку. — Прочти в приёмной и верни Пахомычу. Там все, с кем тебе, возможно, придётся контактировать у регионалов. Уровень высокий — заместители начальников управлений, так что по пустякам не дёргай.

— Трое из тех, что сейчас на «Немезиде», родились и долго жили за границей.

— Знаю. С Молдовой и даже с Израилем проблем не будет, контактные номера людей в тамошних спецслужбах получишь чуть позже. А вот Карпатская Крайна… Сам понимаешь.

Генерал помолчал. Затем сказал с неохотой:

— Если нароешь по этой закарпатской девице что-то важное… Если будешь полностью уверен, что не тянешь пустышку… Приходи, сделаем, что сможем.

«Подключит зарубежные резидентуры, — понял Стрельцов. — И наших нелегалов, и, не исключено, «соседских»… Но делать это Барсуку ох как не хочется. Какие-то у него трения с зарубежным управлением…»

— Вопросы есть? — генерал-майор начал закруглять разговор.

И тут Стрельцов выложил приберегаемый напоследок козырь. Вернее, лишь попытался выложить:

— Теперь о деле «Хеопса»…

— При чём тут «Хеопс»?! — доброжелательность генерала как ветром сдуло, тон стал резким и неприязненным.

Стрельцов объяснил, при чём.

— Мнительность в нашей работе — последнее дело, — наставительно произнёс Барсук. — Подумаешь, уволился человек из рядов, за деньгами погнавшись, не он первый, не он последний…

— Я его хорошо знаю, в разных с ним переделках бывал… И везде, где Гюрза прошёл — трупы штабелем. Не верю, что сейчас он тихо и мирно сидит в какой-нибудь частной службе безопасности. И думаю: если он решил заработать деньги, играя против нас…