— Эй! Нечестно! Во-первых, нельзя, во-вторых — с чего это ты⁈ — подскочила Суви, когда меня подняли.

— Я первая предложила.

— А я подумала!

— И чё?..

— Ничё, отдай сюда! — меня потянули за вторую сторону.

Если бы я реально был ребёнком без Роя грёбанных Наномашин, эти две дуры могли бы сделать что-то травмирующее. Но я это я, поэтому меня тарабанило по сторонам как какашку в мощной реке, и всё что я ощущал — как газики лезут наружу.

Этим двум я ребёнка не доверю… Зайка как мама явно поаккуратнее.

И в разгар этого противостояния за попку карапуза — открывается дверь и заходит Альберт. Подруги замирают, молча переводя на него взгляд. Врач устало осматривает девочек и вздыхает:

— И что вы делаете?..

Девочки переглянулись.

— Мы… э-э-э… — не находили они ответа, — Э-э… м… эээ…

— Михаэль, что ты позволяешь? Я понимаю, что ты крепче ребёнка, но если тебя растянут раньше времени — перед матерью твоей мне извиняться! Хочешь, чтобы запретил посещения? А ну прекращай балаган!

— Вадно… — вздыхаю, — Отпуштите меня!

И девочки застыли. Они настолько парализовались, что даже на меня не повернулись, продолжая смотреть на Альберта и трястись.

— Т-ты… ты не потерял память?.., — пробормотала в ужасе Катя.

— Неть. Только тело скукожилошь.

Молчание. Только и слышал как тикают настенные часы.

Синицина медленно передаёт меня Суви, и…

— Я домой, — сжав кулачки она мигом вылетает из палаты!

Суви, выпучив глаза, в панике завертела головой, не зная что делать.

Она недолго думает, аккуратно кладёт меня в кроватку и, тихонько погладив по голове… так же молча выбегает из палаты с краснющим лицом!

Альберт недоумённо посмотрел им вслед, и с задранной бровью глянул на меня.

— Ну воть тяк, — пожимаю плечами.

— Мда, тяжело… — качает он головой, — Впрочем, сейчас может быть тяжелее.

— Чево тякое?..

— Император на разговор зовёт. Сейчас оденем, понесём.

Я вздыхаю. Этого стоило ожидать…

Меня одевают, садят в коляску, и отвозят к телепортационному залу. Вообще, детей нельзя вот так телепортировать без долгой подготовки в специальной камере, но я, очевидно, исключение, и меня сразу закинули.

Пиф, паф, и вот меня уже катят по коридорам дворца. Красные ковры, картины, и пустота, будто это склеп, а не главное здание Империи.

— Михаэль, пару проверок, что ты в полном сознании, хорошо? — спрашивает Альберт, сверяясь с планшетом, — Нужно убедиться, что ты можешь полноценно участвовать в разговоре.

— Ну окей…

Перед широкими двойными дверьми меня ещё полчаса мучают всякими проверками, и результат был закономерен: «В полном взрослом сознании, не отличном от сознания до растворения ядра».

Значит я буду нести всю ответственность за дальнейший разговор.

И через несколько секунд я уже находился перед столом Виктора Князева — под углом лежал, чтобы видеть его лицо. В тёмном глухом кабинете. Реально тёмном — здесь отчего-то мало источников света.

Альберт кланяется на прощание, задерживает на мне тревожный взгляд и уходит.

И всё это мне крайне не нравится. Если даже Альберт встревожен… то мне стоит и подавно. Да ведь?

Ну конечно. Ведь до этого я никогда не видел столько пустого и мёртвого взгляда у Виктора. Если раньше он всеми силами пытался казаться человеком, то сейчас я отчётливо видел его истинную природу.

Это воплощение всех тёмных искусств. Это даже не дьявол. Это что-то… совершенно внеземное.

— Зверь значит… — сложил он пальцы в замок, — Убийца всех, кто осмелился посчитать себя правителем Земли. Интересно…

Он опустил взгляд, задумчиво глядя в стол. Я же молчал. Мне нечего сказать. Я совершенно не понимаю, что у него в голове.

Но тот факт, что он воспринимает меня, — буквально, чёрт возьми, младенца в коляске, — за равного — говорит о многом.

Вот только не нужны Князеву равные.

Я же знаю, что не нужны ему конкуренты.

— Я в секунде от твоего запечатывания, Михаэль. Я знаю как. Навсегда. Ты не вернёшься, — поднимает он алые глаза, — Убивать тебя нельзя — вырвется сила. Но мне и не нужно. Я просто от тебя избавлюсь.

— Так, жначит?..

Я поджимаю губы.

Я это ждал. Я был уверен, что так оно и выйдет. Слишком много раз Князев отпускал меня со словами «не приноси проблем, пожалуйста, и мы подружимся». И вот я разношу Академию, возрождаю Иггдрасиль, и становлюсь убийцей богов в подгузниках.

Князев тактик. И такой элемент хаоса ему на доске не нужен.

— Ты уже убил моего брата, и цель у него была та же, что у меня. Я не хочу рисковать. Прости. Я искренне пытаюсь найти причины тебя пощадить, но теперь… когда ясно что ты за сущность и чему всегда следовал… я не вижу причин тебя оставлять. И я тебя позвал, чтобы всё объяснить и извиниться. Потому что… ты будешь в сознании. Ты не умрёшь и не уснёшь, — он потирает переносицу, — Ты навсегда будешь во тьме — наедине с собой. Ты должен знать, за что там оказался, — он смыкает пальцы для щелчка, — Ещё раз, Михаэль — прости. Я освобожу тебя сразу же, как…

Точка дошла до кипения. И в этот момент…

*Стук-стук-стук*, — в дверь постучались.

— Не беспокоить! — крикнул Виктор.

— Это я, пап! — слышу голос Лунасетты.

— Попозже зайди!

Закрытый замок расщёлкивается, и я слышу тихий шорох большой двери, а за ним лёгенькие шаги.

Виктор моргает, и в этот же момент переводит очень раздражённый взгляд на дочь. Та же, подойдя к столу, с улыбкой смотрит сначала на меня, затем на отца.

— Привет, Мишенка, — кивает она.

— Я не ясно выразился, Лунасетта? — голос Виктора наливается сталью, и я ощущаю, как от него разит гневом.

— Я-ясно. Прости, что отвлекла! — Лунасетта же прям заметно дёрнулась, — Но я просто… очень, оооочень переживаю как подружатся мой любимый папа и мой любимый жених!

Князев пустым, нечеловеческим взглядом смотрел на дочь. А затем, пока моргал, перевёл его на меня.

— Какой ещё жених?.., — тихо спрашивает он.

— Единственный мальчик, с кем я готова буду связать свою жизнь, очевидно! Мы. Обе твои дочери. Даже та, рождение которой ты не хотел допустить, и перед которой очень, ооочень виноват, — она улыбается, — Мы любим Мишу, и будем очень грустить, если вы же подружитесь. Присмотрись, он хороший маль…

— Бл*ть… — тихо вздохнул он, опуская взгляд.

Лунасетта улыбается.

— Иди, — сказал он.

— Ухожу-ухожу! — резко разворачивается она, причём реально с толикой настоящего страха, видать и ей батя может прописать, — Не ругайтесь! Люблю вас!

Она мне подмигивает, и быстренько уходит, закрывая за собой дверь.

Я снова остаюсь с Князевым наедине.

Он долгое время