искореженную машину, напрочь утратившую красоту, блеск и изящную строгость линий. Теперь она походила на огромную консервную банку, упавшую с большой высоты. И содержимое этой банки — груда бесполезных деталей и Костя,

без головы!

так и не доехавший до шикарной инструкторши по йоге. Вокруг него шумела растревоженная аварией улица, кто-то пробегал мимо, кажется, кто-то даже пробежал через него. Костя этого не замечал — сидел и сидел на бордюре, ничего не соображая, — один, вне жизни и пространства, связанный с миром лишь ощущением холодного металла на своем пальце, и снег летел и летел сквозь него. Денисов тупо смотрел на бесчисленные снежинки, выпархивающие из его голой груди и живота, точно он сам превратился в некую нелепую снежную тучу. Снежинки выпархивали беззаботно и весело, теперь в их пляске ему чудилось нечто насмешливое, и он ненавидел каждую из этих чертовых искрящихся пушинок.

— Нет! — внезапно крикнул Костя, вскакивая. — Да это же...

Оставшиеся ключи звякнули на его пальце, и он осекся. Потом поднял руку, разглядывая их с кривой усмешкой. Куда же могут привести его эти ключи? В какой еще кошмар. Если длинный ключ привел его, как говорил Георгий, в первый день, то...

Усмешка сползла с его лица, и Костя снова посмотрел на свою машину, вокруг которой уже суетились какие-то люди. Первый день. Третий день. Девятый...

О, господи!

Он поднес ключи к глазам, чуть ли не уткнувшись в них носом, и тут сзади недовольно сказали:

— Медный.

Костя раздраженно обернулся:

— Разве ты не ушел?!

— И рад бы, да не могу! — буркнул Георгий. — Во-первых, мне не с руки портить свою репутацию. А во-вторых, не желаю, чтоб на моей совести оказался призрак.

— Неужто быть призраком так уж плохо? — осведомился Денисов со всевозможнейшим для обстоятельств скептицизмом.

— На мой взгляд, всяко лучше, чем быть тобой! — огрызнулся наставник. — Чего ты ждешь?! Либо иди в третий день, либо возвращай ключи...

— Но я должен посмотреть... — Костя вяло махнул рукой в сторону "Ауди".

— Еще не насмотрелся?

— Я должен хотя бы убедиться, что меня оттуда нормально вынут...

— Тому тебе уже все равно!

— У меня и так головы нет! А вдруг они еще что-нибудь потеряют! Я не хочу, чтобы на этой помойке...

— Так, — пальцы Георгия сомкнулись на его запястье, — отдавай ключи!

— Хорошо, ладно, все! — Костя поднял свободную руку, и наставник неохотно отпустил его, глядя, впрочем, весьма недобро. — Медный, говоришь?..

На этот раз появившаяся из ничего замочная скважина уже не так его ошеломила. Наверное, ко всему можно привыкнуть.

Но не к тому, что тебе снесло голову!

Костя вытянул руку с ключом и нерешительно посмотрел на Георгия, который немедленно принял скучающий вид.

— Значит, сейчас я, надо понимать, попаду на свои похороны?

— Ну, тебе не обязательно на них попадать, — Георгий пожал плечами. — Разве того, что ты уже видел, тебе недостаточно?

— Уж такое я пропустить не могу! — заявил Денисов, и через секунду скважина заглотила второй ключ.

* * *

— Судя по твоей машине, я думал, что тебе закатят шикарную церемонию, — скептически произнес Георгий, с интересом наблюдая за происходящим из зарослей сирени, в которые он, по его словам, забрался исключительно из уважения к скорбящим, хоть те и не могли его видеть.

— Я тоже так думал! — огрызнулся Костя из-за кипариса — в отличие от Георгия он прятался ради собственного душевного равновесия. — Не понимаю, почему мне не дали какую-нибудь одежду?! Глупо смотреть на собственные похороны в голом виде!

— Пока ты не присоединен, ты не можешь иметь одежду.

— Так присоединили бы вначале, что бы это ни значило!

— Не положено.

— Идиотизм! — буркнул Денисов, вслушиваясь в надгробную речь, которую произносил Борька, спотыкаясь через каждое слово и щурясь в смятый листок, который он держал в руке. — Елки, нашли, кому поручить!.. Чушь несет какую-то! Потрезвей никого не могли найти — его ж никто не понимает! А гроб — ты посмотри! Дешевка какая-то! Почему отец не проследил?! И где он вообще?! Ни его, ни Марины, и Пашка не пришел — им что — плевать, что меня хоронят?!

— Может, что-то случилось, — сказали из сирени. — Заткнись, а? Слушать мешаешь.

— Мои похороны — что хочу, то и делаю! — вскипел Костя. — И почему мы сразу сюда попали! Я на отпевание хотел посмотреть!

— Нечисти в храме не место.

— А мы нечисть? — удивился Костя.

— Я — нет.

Костя иронически покачал головой и снова принялся пожирать глазами свое последнее пристанище, которое и вправду выглядело довольно убого. Странно — он думал, что гроб будет закрытым, но столь внезапно усопший во цвете лет Денисов был выставлен на всеобщее обозрение, только голову и шею прикрыли полотном, под которым угадывались округлые очертания — вероятно, подложили какой-то муляж. Сейчас собственное тело его уже не так волновало — скорее всего, потому, что он не воспринимал его, как свое. Там лежал чужак, большая кукла со скрещенными на груди желтовато-серыми руками. Паршиво, кстати, одетая.

— Какой идиот выбирал мне костюм?! — Денисов вытянул шею. — Гелька, что ли?! Старье какое-то на меня надели, ему лет шесть, я его выкинуть собирался!.. И... о, господи, что за кошмарный галстук?! У меня вообще такого никогда не было! Нет, ты посмотри!

— Мне отсюда неважно видно, — заметил Георгий, — но так вроде галстук как галстук...

— Ты видишь, какой на нем узор?!

— Нет.

— Слоники! — Костя закрыл лицо ладонями. — Я бы таким и машину протирать не стал! Ты посмотри — он даже не шелковый! Меня хоронят в старом костюме и дешевом галстуке со слониками! Какой кошмар!

— По-моему, ты выглядишь вполне прилично.

— Сразу видно, что ты не разбираешься в одежде! — злобно сказал Денисов. — Впрочем, чему я удивляюсь — ты наверняка Армани от Боллини не отличишь!

— Я даже не знаю, кто это, — миролюбиво ответил Георгий. — Ты выглядишь...

— Мне неинтересно мнение человека, явившегося на мои похороны в полотенце!.. Нет, ты посмотри на Витьку — треплется по сотовому во время надгробной речи! — Костя сжал пальцы в кулаки. — А Наташка... ты глянь, с каким видом она на часы посматривает! Скучно ей, ты глянь! Это точно отпечаток прошлого?! Ты уверен, что я никому там не могу врезать?!

Георгий издал сдавленный смешок.

— Зато погода хорошая.

Погода действительно стояла хорошая, незимняя, от снега не осталось и следа, из раскисшей земли то там, то тут торчали острые кончики выбирающихся травинок. С пронзительно лазурного неба щедро рассыпало лучи ослепительное солнце — и ни клочка облака не было видно даже вдалеке. Со стороны забора бодро голосили чайки, долетал шум машин.