почему?! Почему вы не сказали мне заранее?! — по щекам опять потекли слезы. — Что я делала бы, если б…

— Тогда тебе помог бы Дэйл, помог бы освоиться в новой жизни, — улыбнулся Корвин. — Впрочем, риска почти не было… Анна, что бы ты почувствовала, если бы я сказал, что собираюсь ехать в ночь и ловить черных магов на живца?

— Я сошла бы с ума… от страха за вас! Я… я не пустила бы вас! Не знаю как, но не пустила! Я бы поехала с вами! — громким отчаянным шепотом ответила я.

— Девочка моя… — Корвин снова прижал к груди мою голову. И у меня внутри все начало разглаживаться, как бывает, когда прольешь слезы, выплеснешь то, что тревожит. Как бывает, когда между тобой и близким человеком стояла стена, а теперь она начала таять. И становится так хорошо, вдвоем, наедине. — Поэтому и не сказал, — проговорил Корвин. — Но я был не прав… Прости, Анна… Мы с Дэйлом должны были придумать что-то другое… К тому же тебе можно ловить Мендера на живца, а мне нельзя? Не находишь, что это несправедливо? — я не видела его лица, но поняла, что он улыбнулся.

— Я не имею права на вас сердиться… — прошептала я. — Просто, просто… не оставляйте меня больше одну, — и осеклась. Что я вообще себе позволяю! — Простите, Корвин, простите меня! Я не должна… Кто я такая… Вы столько сделали для меня! А со мной одни заботы! Простите…

— Господи, Анна, — Корвин опять обхватил ладонями мое лицо. — За что тебе извиняться? Это я должен вымаливать прощение, что подверг твои нервы очередному испытанию… Ты простишь меня? Потому что, если нет… — его взгляд вдруг сверкнул и загорелся пуще прежнего. И мне показалось, что этот огонь начинает окутывать меня, проникать в меня, растекаться по венам, заставляя усталое тело гореть и плавиться. — Потому что, если нет… Я не знаю, что делать… Я не могу без тебя… — каким-то особенно глубоким голосом закончил он.

И прежде чем я успела ответить, его лицо резко приблизилось, и горячие влажные губы коснулись моих губ.

Надо же, как бывает… Еще недавно была опасность, а потом мир рухнул, когда Корвин «бросил» меня на балу. Еще недавно противоречивые чувства раздирали душу. Я не могла сдержать слезы, и рыдала, как истеричка, кидалась туфлями и бегала по сырому газону…

И вдруг внезапно все встало на свои места.

Сейчас во второй раз он целовал меня очень нежно, бархатно, лаская мои губы. И все исчезло, мы были вдвоем в теплом коконе, где не было больше ничего. Ни окружающего мира, ни звука едущей машины, ни Трэйси за стеклом…

Только я и он — единые, ставшие продолжением друг друга. Горячие руки надежно обвивали меня, скользили по моему телу в тонком платье, с нежной жадностью задерживались на обнаженных плечах — пиджак Корвина давно сполз куда-то в сторону. И в этом нашем отдельном мире было так хорошо. Искристо — так пушистый снег блестит на утреннем солнце — и приятно-горячо.

Стена рухнула. В этом коконе были только наши души и тела, и нежное тепло, будоражащее и успокаивающее одновременно, растекалось по ним. А нить, связывавшая нас все это время, растворилась, и с потоками тепла впитывалась в каждую мою клеточку и в каждый уголок моего сердца.

Как я вообще могла когда-либо жить без Корвина? Какой одинокой, неприкаянной я была. Как я могла существовать без этой невозможной, всепоглощающей близости?

В таких мгновениях заключена вечность. Кажется, что они не кончаются никогда. Любимый мужчина ласкает твои губы, лицо, касается кожи, приближается все сильнее, и через это душа касается души, так что физические оболочки расплываются, тают, плавятся…

Но все же это закончилось. Я выплывала медленно — как будто светлый и теплый кокон, исполненный сладости, не хотел меня отпускать. А когда открыла глаза с последним легким прикосновением его губ, поняла, что что-то изменилось. Я полулежала в объятиях Корвина, надежно укрытая его руками от всего мира. Но что-то было не так.

И вдруг до меня дошло, и я рассмеялась, глядя в его светящиеся глаза. Машина стояла. Двигатель больше не шумел — всего-то! Мир не рухнул, просто мы приехали. Придется сделать перерыв в нашей вечности…

Но теперь я точно знала, что она продлится. Что Корвин больше не выстроит только что рухнувшую стену.

— Мы приехали, — улыбнулся Корвин. — Пойдем…

Он открыл дверцу, вышел, а когда я потянулась к выходу, внезапно наклонился и прямо с сидения машины подхватил меня на руки.

— Ходить босиком ты точно не будешь, — сказал Корвин. И на глазах у Трэйси и встречающей нас прислуги понес меня в дом.

А мне было все равно. Тепло нашего кокона поселилось во мне и дарило необыкновенный радостный покой, который не могут нарушить чужие взгляды.

Говорить не хотелось, не хотелось ничего, кроме того, что происходило — быть рядом с ним, не отдаляться ни на секунду.

— Графиня устала, — улыбнулся он Силене, которая в изумлении ждала меня возле моих апартаментов, и прошел мимо нее.

Мы оказались в моей спальне. Корвин опустил меня не на кровать, в кресло, и присел рядом, глядя мне в лицо. Вот сейчас… Сейчас между нами все станет ясно раз и навсегда, подумалось мне. Впрочем, его касания, его губы и руки уже рассказали мне многое.

— Вы хотели меня… спросить после бала, — сказала я тихо.

— Я передумал, — глаза полыхнули, на его губах родилась странная, чуть кривая улыбка. Но тут он встал, отошел от меня на пару шагов и сложил руки на груди.

— Я передумал, Анна, — улыбнулся он почти весело. — Я не буду тебя ни о чем спрашивать. Я сегодня кое-что понял, и теперь нет смысла в вопросах…

— О чем вы? — испугалась я. Опять стены?! Не может быть! Не верю в это.

— Послушай, — Корвин с улыбкой посмотрел мне в лицо. — Я не буду спрашивать. Но все же я скажу тебе… Один раз, потому что, Анна, мне тяжело говорить сейчас… Твоя близость сводит меня с ума… Я все так же желаю тебя, как ненормальный… А знаешь, во мне горячая кровь, очень сложно сдерживаться. Но один раз я скажу…

Несколько мгновений он молчал, буравя меня своим необычным голубым огнем. Потом продолжил.

— Когда ты обнаружила, что меня нет, то, как и наши враги, решила, что я заревновал тебя ко всем этим баронам и маркизам, соревновавшимся между собой, чтобы пригласить тебя на танец… Не говорю уж про дофина! И знаешь, Анна, так оно