Конрад отодвинулся подальше от ее прохладных пальцев, окинул взглядом пустые койки.

– Где он? Здесь…

– Дома. За ним ухаживает твоя тетя. Скоро он снова встанет на ноги.

Конрад откинулся на подушку, дожидаясь, когда сестра Сэди оставит его наедине с болью в ампутированной ноге. Над ним, как снежная вершина, высилась металлическая конструкция шины. Как ни странно, известие о том, что дядя отделался легким испугом, не успокоило его. С пятилетнего возраста, когда гибель родителей в авиакатастрофе сделала Конрада сиротой, узы, соединившие его с дядей и тетей, стали даже крепче, чем могли быть с папой и мамой; их любовь и мягкость были более умудренными и преданными. И все же сейчас он замечал, что думает больше не о дяде и даже не о том, что случилось с ним самим, а о роковом автомобиле. Плавная, обтекаемая воздухом смертоносная штуковина налетела на них, как чайка, пикирующая на тех черепах, – такая же агрессивная и бездумная. Лежа в кровати под нависающей над ним шиной, Конрад вспомнил, с каким трудом ковыляли по сырому песку черепахи, придавленные грузом своих панцирей, – пока старики в дюнах дожидались их смерти.

За окнами клиники беспечно журчали фонтаны, и где-то там, снаружи, пожилые санитары и сестры гуляли призрачными парами по темным аллеям.

На следующий день утром, еще до визита тети, осмотреть Конрада пришли два хирурга. Старший из них, доктор Натан, был статным седовласым мужчиной с такими же изящными, как у сестры Сэди, руками. Конрад вспомнил, что видел его и раньше, в самые первые часы, проведенные в клинике. На губах доктора Натана, никогда не сходя, играла слабая полуулыбка, словно призрак какой-то забытой шутки.

Другой хирург, доктор Найт, был сильно моложе своего коллеги и на фоне Натана смотрелся таким же юнцом, как и Конрад. С его волевого лица с крупным подбородком взирали стальные глаза, полные суровости… но – напускной, как очень скоро подметил мальчик. Найт потянулся растопыренными пальцами к запястью пациента с таким видом, будто хотел резко выдернуть его из постели и поставить на ноги.

– Значит, вот он какой, молодой Фостер. – он заглянул Конраду прямо в глаза. – Думаю, Конрад, нет смысла задавать тебе вопрос, как твое самочувствие.

– Нет, – рассеянно согласился тот.

– А чего ж сразу «нет»? – Доктор Найт улыбнулся Натану, топтавшемуся у кровати, будто престарелый фламинго в пересохшем водоеме. – Я-то полагал, что доктор Натан славно за тобой тут присматривает.

Когда Конрад что-то пробормотал, не рискуя возражать, доктор Найт продолжил:

– Правда ведь? Тем не менее меня больше интересует твое будущее, Конрад. На данном этапе лечения я, считай, подхватываю тебя у доктора Натана, так что с настоящего момента ты можешь винить меня во всем, что идет не так. – он пододвинул металлический стул и уселся на него, картинно расправив полы своего белого халата. – Не то чтобы что-то изменилось. Ну?

Конрад прислушался, как доктор Натан постукивает ногой по полированному полу, и спросил:

– А где остальные пациенты? Где все?

– Ага, так ты заметил? – Найт взглянул на своего коллегу. – Ну да, еще бы не заметить. – он глянул в окно на пустынный больничный двор. – Да, здесь почти никого нет, кроме тебя. Но это ведь, скорее, наша заслуга, чем просчет, не находишь?

Доктор Натан опять подошел к постели. Улыбка, блуждавшая по его губам, казалось, была взята взаймы у кого-то еще.

– Да-а-а, – протянул доктор Найт, – конечно, никому не пришло в голову поведать тебе, Конрад, что это вовсе не больница в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово.

– Что?.. – Конрад рванулся, чтобы сесть, ухватившись за шину. – Что вы имеете в виду?

Найт вскинул руки:

– Не пойми превратно. Конечно, это славно оборудованный современный хирургический корпус – и в то же время нечто совсем другое… не просто клиника. Вот эту разницу я и должен тебе объяснить.

Конрад следил за доктором Натаном. Пожилой хирург глядел на что-то за окном – видимо, на фонтаны, – однако лицо его было бледным, улыбка сползла с губ.

– В смысле? – нерешительно спросил Конрад. – Это как-то связано со мной?

Доктор Найт ответил неопределенным жестом.

– Можно сказать и так. Лучше потолкуем завтра. Сегодня мы и без того замучили тебя.

Он поднялся, не сводя с юноши изучающего взгляда, и коснулся пальцами шины.

– Нам придется озадачиться твоей ногой, Конрад. Надеюсь, когда задачка решится, итоги станут для тебя приятным сюрпризом. Нужно лишь, чтобы ты сам захотел помочь нам – и мы рассчитываем на это. Верно я говорю, доктор Натан?

Улыбка доктора Натана, как вновь явившийся призрак, заиграла на тонких губах.

– Я думаю, что Конрад будет только рад поддержать нас.

Когда они уже подошли к выходу, Конрад снова окликнул их.

– Что-нибудь не так, Конрад? – обернулся доктор Найт.

– Шофер, человек в автомобиле. Что произошло с ним? Он тоже в клинике?

– Понимаешь ли, он… – Доктор Найт замолк, но потом все-таки решился. – Если честно, Конрад… ты никогда не сможешь увидеть его. Конечно, он один виноват в этом, но…

– Чушь! – не согласился мальчик. – Нет смысла винить его. Мы неожиданно выскочили из-за грузовика. Водитель здесь?

– Его автомобиль врезался в металлическую опору ограждения островка безопасности и перелетел через барьер вокруг шоссе. Он погиб уже на пляже. Он был чуть старше тебя, Конрад. По-видимому, бедолага пытался в последний момент устроить все так, чтобы никто не пострадал…

Конрад ошеломленно кивнул, вспоминая бледное лицо за лобовым стеклом.

Доктор Найт двинулся к выходу и у порога вполголоса добавил:

– Но знаешь, дружище, даже умерев, он все еще может помочь тебе.

В тот же день около трех часов появился дядя. Сидя в инвалидном кресле – его везли тетя и сестра Сэди, – он задорно отсалютовал Конраду здоровой рукой. Правда, сегодня дядя Теодор не смог улучшить настроение Конрада. Юноша жадно ждал этой встречи, однако дядя выглядел постаревшим еще лет на десять, и компания из трех стариков – один из которых инвалид, – подходивших к нему с вымученными улыбками на лицах, только усилила у Конрада ощущение его собственного одиночества в этой клинике.

Слушая дядю, Конрад осознал, что одиночество явилось простым логическим следствием жизни его сверстников там, за пределами больницы. У маленького Конрада почти не было друзей-однокашников лишь потому, что дети в этом мире постепенно становились редкостью – такой же, какой были за много лет до этого столетние старцы. Он родился в мире, богатом на людей среднего возраста, причем понятие «средний возраст» само по себе менялось изо дня в день. Нижние границы отодвигались, подобно движению